Около шести вечера Делестран закончил опечатывать помещения. Матиаса с руками за спиной поместили на заднее сиденье между Анри и Матеони. Делестран и Бомон возглавили кортеж.
Все было кончено, но поиск истины заставит полицейских продолжать следственные действия еще как минимум два дня, чтобы впоследствии другие люди могли ознакомиться с этой историей, читая страницы толстого дела. Гораздо позже настанет час суда. Придется начать все сначала, описать, что было сделано, и закончить повествование, ведь нельзя же просто уйти, хлопнув дверью. Завершение дела всегда доставляло сыщикам смутное удовольствие – так чешут зудящую заживающую рану. Завершать дело одновременно приятно и грустно.
На шоссе они вернулись, проехав между большими, насколько хватало глаз, равнинными участками. Бос, один из самых плодородных сельскохозяйственных районов, обещал богатый урожай. Казалось, что неведомое море отступило очень далеко, но вернется приливом питательных веществ.
Делестран ехал, доверившись водительскому мастерству Бомон, и смотрел в окно отсутствующим взглядом, одолеваемый темными мыслями. Ему казалось, что он – снова в который уже раз – прикоснулся к глубинам человеческого отчаяния. Как выйти из этой ситуации? Отписаться недостаточно. Рассказать – не значит объяснить все, особенно то, что почувствовал и запретил себе формулировать.
Делестран не любил пафосных рассуждений, но ему казалось, что единственное слово, которым можно подвести итог всему этому делу, – судьба. Валентин Матиас – не единичный случай. Многие родились «анонимно», но повзрослели и стали приличными людьми. Нормальными людьми. Почему Матиас пошел на преступление, о котором большинство не могло даже подумать? Делестран считал Фатум единственным разумным божеством, но как быть с Роком? Верить в него, как в дьявола? Да, дело раскрыто, виновный найден, доказательства собраны, но осталась слепая зона и вопросы без ответов.
Виктуар вела машину молча, положив обе руки на руль, но временами украдкой поглядывала на шефа. Она понимала, что он терзает свой разум вопросами, которые сыщики иногда задают себе в критические моменты полного одиночества.
– О чем ты думаешь? – спросила она, чтобы вернуть его к реальности.
– Ни о чем.
– Обманщик. – Это был не упрек, слово прозвучало участливо. – Тебе грустно, да?
Что он мог ответить? Определение было не совсем подходящее, оно только приближалось к истине, но у майора не было сил объяснять разницу.
– Знаешь, а ты меня сегодня впечатлила.
– Да ну? И чем же?
– Притворщица.
– Ты о фотографии?
– Молодец, соображаешь!
– Меня навела на мысль та книга. На углу стола лежал Стендаль, «Красное и черное». Я вспомнила, что Жюльен Сорель держал портрет своего героя, Наполеона, в маленькой коробке и прятал ее под подушкой. Ну, в голове и щелкнуло. Угадала.
– Да! И я это оценил.
– В связи с чем?
– Я тоже видел эту книгу, и у меня возникла та же идея. Она появилась у нас обоих, и я почувствовал себя чуточку менее одиноким.
– А значит, не таким грустным?
– Откуда ты все это знаешь?
– Чтобы получить ответ, командор, вам придется пытать меня.
Глаза Виктуар смеялись. Делестран широко улыбнулся.
– Ладно. Кстати, что ты делаешь в субботу вечером?
– Не знаю.
– Ты свободна?
– Похоже, что так.
– Мне бы очень хотелось, чтобы ты пришла к нам на ужин. Я много рассказывал о тебе жене, она будет рада познакомиться с тобой.
– Приду с удовольствием.
– И вот еще что… Можешь прийти не одна. Я приготовлю свое коронное блюдо: каменного окуня в крупной соли, а на закуску – гребешки в петрушечном масле. Пальчики оближешь!
– Делестран у плиты… Мечтаю это увидеть, командор! За мной десерт.
– Я должен рассчитать порции, и мне нужно знать, придешь ты одна или…
Делестран произнес это со смиренной неуклюжестью настырного отца. В этом «или» скрывалось страстное желание увидеть наконец избранника ее сердца, а если точнее – убедиться в том, что он существует. Виктуар дала своему шефу помариноваться, поиграла с ним – уж очень комично он выглядел в этот момент.
– Если предпочтешь прийти одна, мы тоже будем очень рады. Моя жена будет в восторге.
«Ваша жена будет в восторге, а мои надежды не сбудутся», – подумала Виктуар и решила утешить шефа.
– Ладно, хорошо. Я приду кое с кем.
– С возлюбленным? – Делестран не скрывал нетерпения.
– Сам увидишь…
17
Делестран накупил два пакета булочек и круассанов для утреннего кофе с сотрудниками отдела. Гэю и Клер Рибо принесли свои кружки, чтобы участвовать в особенном моменте – начать рабочий день с завершения длительного расследования. Атмосфера была расслабленной, лица сияли улыбками. Дело шло к концу. Валентина Матиаса отправят в суд после того, как истекут сутки, добавленные к сорока восьми часам, которые задержанный провел в камере предварительного заключения. Его обвинят в похищении и насильственном лишении свободы трех женщин, а также в непредумышленном убийстве. Обвинения по двум разным делам, объединенным в одно производство по согласованию с двумя мировыми судьями. Оставался последний допрос после обыска, проведенного накануне в кабинете доктора в Университетском госпитале Неккера, в ходе которого в запертом ящике были обнаружены документы, официально подтверждающие то, что он заявил на допросах.
Три стола поставили рядом в коридоре на втором этаже, чтобы иметь большую рабочую поверхность и разложить пять экземпляров протоколов. Два будут «сертифицированы как соответствующие оригиналу». Дело распухнет с течением дня, в этом никто не сомневался, и кое-кто уже делал ставки на количество страниц. Большинство склонялось к тысяче.
Собирание дела – особый момент, сравнимый с моментом творения, который всегда сопровождается легким трепетом. Частям огромной головоломки придавали форму протокольного произведения с его жестким формализмом и структурой, присущей каждому отдельному делу. В интересах большей ясности и для облегчения доступа к документам для тех, кто в один прекрасный день взвалит на свои плечи тяжкое бремя судебного разбирательства, Делестран разработал план из пяти глав: три подозрительных исчезновения, ставших похищениями и незаконным удержанием, обнаружение тела Жоржа Бернара, ставшее непредумышленным убийством, и задержание полицией Валентина Матиаса. Каждая глава состояла из разделов: телефоны, прослушка, наблюдение, судебные поручения, допросы… Это напоминало книжное оглавление.
Приступая к работе над передаточным отчетом, своего рода обобщением, которое прочтет только судья, Делестран чувствовал себя автором предисловия. Нужно было помнить о строгости стиля, основанной на обстоятельствах расследования, что давало редактору возможность освободиться от процедурных ограничений, став в некотором роде обычным человеком, свободным выражать – сдержанно, конечно! – свои эмоции по поводу пережитых событий.
Незадолго до начала работы появилась Виктуар и молча положила на стол Делестрана стикер. Два написанных на нем слова, которые он обязательно должен был включить в отчет о передаче дела, заставили сыщика улыбнуться. У них с лейтенантом была игра, доставшаяся в наследство от предшественников из Сюртэ. Полицейские любили играть с наложенными ограничениями, чтобы позволить себе некоторые вольности. Таким образом на майора оказывалось дополнительное давление, но требование Виктуар особенно его порадовало.
В течение сорока восьми часов содержания под стражей в полиции Валентина Матиаса усиленно охраняли. Делестран был убежден, что доктор действительно пытался покончить с собой – вернее, у него была свобода воли и осознанное желание сделать это. Помешали внешние факторы. По невероятному стечению обстоятельств замысел, сформировавшийся до совершения действия, превратился в попытку покушения – в соответствии с текстом статьи 121–5 [36]. Что случилось бы, если б не книги? Валентин Матиас мог вернуться к идее самоубийства. Необходимо было уделить ему особое внимание, усилив меры наблюдения, будь то в его камере или во время допросов и перемещений, чтобы он не смог повторить попытку. В камере в момент признания, которое можно сделать только под арестом в полиции, Валентин Матиас сказал Делестрану, что не винит его, зато ужасно зол на книги. Из-за них он все еще жив. Но надолго его терпения не хватит.
Он подтвердил заявления трех женщин касательно похищений. Схема действий не менялась: якобы случайная встреча на улице, установление контакта, обмен репликами, как это часто бывает, если случай воистину случаен, а потом вдруг в тот момент, когда доверие завоевано, угроза оружием, чтобы заставить сесть в машину, и, наконец, принудительный прием сильнодействующего снотворного, растворенного в бутылке с водой. Каждая женщина попадала к месту заключения лежа под одеялом на заднем сиденье.
Все это, само собой, требовало некоторой подготовки, выбора будущих жертв и предварительного наблюдения. Почему он всегда делал копию анкеты, которую заполняли женщины, рожавшие «анонимно», и которая подлежала уничтожению сразу после появления ребенка на свет, если мать нормально себя чувствовала? Матиас не смог этого объяснить, разве что желанием сохранить где-нибудь запись, не думая, воспользуется он ею однажды или нет. Эти копии были найдены во время обыска в кабинете доктора в родильном отделении госпиталя Неккера, числом пятьдесят шесть штук. Их разделили на две категории. Несколько, а именно шесть, в том числе трех жертв похищения, лежали в отдельном конверте. Свой выбор Матиас объяснил вопиющей несправедливостью со стороны этих женщин, которые, по его словам, не смогли оправдать решение рожать «анонимно» и «навечно травмировать ребенка в момент появления на свет».
– Они не имели права. Это преступление, – холодно заключил он.
Планировал ли доктор другие похищения? Матиас коротко ответил «нет», но странным голосом: «нет» – в данный момент неокончательное «нет», которое могло превратиться в «да» в более или менее ближайшем будущем, если бы… Если бы что? Он не знал.