Синичкина не заметила маленького, некрасивого человечка с зеркальцем на другой стороне двора.
Это был Утченко.
Он стоял на ящике от мусора с зеркальцем и, когда увидел фею Марусю, – с грохотом провалился в ящик.
Мама Синичкина задумчиво поглядела на цветы.
– Там есть озеро Титикака, – сказала она.
– Где? – спросила дочь.
– В Африке.
Тут раздался звонок. И Маруся кинулась открывать.
– Заказное. Синичкиной. Марии Ивановне.
Почтальонша вручила ей странный твердый толстый конверт.
И Маруся расписалась.
Она побежала в комнату и, прежде всего, осмотрела конверт со всех сторон.
– Хм! — сказала она.
Маруся раскрыла конверт и ахнула!
Мама всплеснула руками.
Из конверта-коробочки выпорхнула живая разноцветная бабочка!
Она полетела по комнате над цветами, над пораженными Синичкиными и уселась на голову Маруси нарядным большим бантом!
Боясь пошевелиться, Маруся приблизилась к зеркалу и, скосив глаза, недоверчиво посматривала на трепещущую крыльями и усами бабочку и на себя.
Утченко сидел за столом в своей странной комнате, среди книг, глобусов и океанских карт.
Перед ним на газете лежал кусок колбасы и батон.
– А против него – всю стену занимал раскрашенный ихтиозавр в одну треть натуральной величины. На радиоле крутилась пластинка.
Под пленительный вальс из «Спящей красавицы» Утченко писал заявление:
«В кассу взаимопомощи Комитета Радиовещания.
Прошу выдать мне двести (200) рублей ссуды.
Вы не представляете, как надо!
Диктор Утченко».
Он отодвинул заявление и развернул карту Ленинграда.
Сделал крестик красным карандашом на доме 12 по улице Марата. Потом повел красную линию через Загородный проспект к улице зодчего Росси, мимо Пяти Углов и Чернышева моста.
Затем поставил всюду синим карандашом часы и минуты следования Феи Бриллиантов с восьми утра до четырех дня.
Отметив зеленым крестиком репетиционный зал балета, он задумался...
Красный крестик растаял, и на этом месте появился подъезд дома 12, освещенный утренним солнечным светом...
Из него вышла с чемоданчиком Фея Бриллиантов.
Она озабоченно оглянулась, подняв по очереди правую и левую ногу, – проверить, не перевернут ли шов на чулках и, убедившись, что все в порядке, быстро пошла, стуча каблучками.
Все было обыкновенно. Кто куда шли прохожие, щебетали птицы, солнце вспыхивало и гасло во вчерашних лужах.
У цистерны с квасом, блистающей самолетным алюминием, сидела в грязном фартуке продавщица.
Она поглядела на Синичкину, осклабилась, подмигнула. Потом нацедила самую большую кружку за семь копеек и воскликнула:
– За здоровье знаменитой артистки!
С этими словами она осушила кружку.
Маруся отступила на шаг и поглядела на нее. Потом оглянулась – сзади нее знаменитых артисток не было.
– Благодарю Вас,— нервно сказала она в пошла дальше.
Она старалась понять, что случилось, но так и не смогла.
Потом боязливо оглянулась.
Продавщица продолжала стоять с поднятой кружкой, улыбаясь во весь рот.
Маруся ускорила шаги.
И — замерла.
Навстречу, прямо на нее, по мостовой с громом, метлой и букетом роз на жактовской спецмашине неизвестного назначения мчался дворник.
Поравнявшись с феей, он затормозил двумя тормозами, и стало тихо.
– Синичкина? – строго осведомился он.
– Си... А что?
– Велено передать.
Отдал изумленной Марусе цветы и с громом помчался дальше.
– От кого?! – крикнула она дворнику.
Но он уже скрылся за углом.
Пробегая по Владимирской, Маруся услышала где-то наверху – бурные аплодисменты.
Она подскочила и задрала голову.
В трех окнах второго этажа, перегнувшись через подоконники, как в ложах театра, били в ладоши мальчишки.
Постарше сказал:
– Раз. Два. Три.
И все вместе:
– Синичкину!
Постарше сказал:
– Раз! Два! Три!
И все вместе:
– Бис! Браво!
А один, самый маленький, вдруг заорал:
– Шайбу!
Но большой хлопнул его по затылку, и он с ревом исчез.
Прохожие останавливались.
Синичкина, спрятав нос в цветы, бежала от оваций.
– Очень странно... – сказала она сама себе. – Очень, очень странно...
Перебежав улицу у Пяти Углов, Маруся спустилась на несколько ступенек в гастроном.
– Внимание, – сказала продавщица с пушистым хвостом, заметив Синичкину.
Народу почти не было, и продавщицы разных отделов встрепенулись, весело переглядываясь.
А кассирша высунулась из кассы.
Маруся подошла к продавщице с хвостом.
– Творожный сырок, пожалуйста.
У продавщицы зажглись в глазах искорки. Она поглядела почему-то под прилавок.
– Задняя часть антилопы не поступала. Ждем устрицы, – отбарабанила она.
Синичкина отступила и, склонив голову набок, тревожно поглядела на продавщицу.
Ей показалось, что она ослышалась.
Она подошла к кассе, еще раз оглянулась на продавщицу и сказала, положив пятнадцать копеек:
– За один сырок, пожалуйста...
Кассирша помолчала.
– Ваша фамилия — Синичкина?
– Д-да...
– Марья Иванна?
У Маруси забилось сердце. Она кивнула.
– За Вас, Мария Ивановна, заплачено вперед. За все покупки. Всего двести рублей ноль-ноль копеек.
Кассирша, с грохотом прокрутив ручку кассы, протянула ей чек. И отметила на листе, на верху которого было написано: «Фея» – четырнадцать копеек за сырок.
Маруся попятилась. Она пристально посмотрела на кассиршу, а потом на продавщицу с пушистым хвостом.
А на Синичкину глядели все продавщицы магазина, перегнувшись через стойки.
Две из них, фыркнув, бросились в заднюю комнату.
– Кстати, Вам просили передать... – продавщица вынула из-за прилавка коробку с тортом килограммов на шесть, положила сверху сырок и протянула Марусе.
– Ни за что! – сказала Маруся.
Продавщица развязала коробку и приподняла крышку.
– С какой стати?! – возмутилась Синичкина.
Тогда продавщица сняла картонную крышку и показала огромный шоколадный торт в виде балетной туфельки великана, где кремом было написано: «Фее Бриллиантов».
– Все сошли с ума, – сказала Маруся. – Или я сумасшедшая!
Она мчалась по удивительной улице Зодчего Росси.
В одной руке – торт, в другой – розы и чемоданчик.
Она пробежала мимо маленького человечка, прижавшегося к водосточной трубе. У него были большие усы, большой нос и большие очки (покупается на Невском в Лавке театральных деятелей). Маруся не подозревала, что это и был таинственный незнакомец из Огненной Земли.
Маруся добежала до парадного репетиционного зала. Навстречу неслись, щебеча, стайкой ее подруги-феи, с чемоданчиками.
Они столкнулись у подъезда.
– Ой, девочки! – воскликнула Маруся. – Что я вам расскажу – умереть!!
И она сунула девочкам торт, розы и чемоданчик, чтобы ничто не мешало ей умереть и рассказывать.
Но в это время через улицу быстро переходил толстяк.
Сто воздушных шариков взлетали над его головой. Они приподнимали его к небу, и он шел легкой, взлетающей походкой.
– Фея Синичкина среди вас? – обратился он к балеринам.
Подруги, хихикая, показали на Марусю.
Толстяк снял с плеча веревку с сотней шаров и протянул их Марусе.
Она, как завороженная, взяла шары и... взлетела!
С воплем взлетела она над улицей Зодчего Росси!
Хорошо, что ее подруги-феи подпрыгнули, ухватили за ноги и вернули на землю.
На сцене Малого оперного шел балет «Айболит», картина вторая.
Добрый доктор лечил Обезьян в тропическом лесу Африки. Он ставил градусники Обезьянкам, мерил им пульс и давал из большой ложки лекарство.
Вдоль ящиков с красными крестами танцевала Ласточка с Обезьянками, которые уже выздоровели.
Ласточку, под глиссандо и вздохи труб, танцевала Синичкина. Она очень старалась.
Из-за кулис на нее благосклонно глядели, кивая головами, помреж, Бармалей (секретарь профкома) и Главный разбойник (из кассы взаимопомощи).
– Наша-то Синичкина, – казал Разбойник, – как стала танцевать, а?
– А все с тех пор, – сказал Бармалей, – после букета от африканского принца!
– Ну, что ж, – сказал помреж, – если так пойдет дальше – выдвинем. Дадим ей вариации Крокодила.
А в это время, пока она танцевала, во дворе дома на Владимирской происходила совершенно другая сцена.
Рядом с футбольными воротами мальчишки (те самые, которые кричали Синичкиной «Браво!» со второго этажа) дорисовывали на большом ящике-ларце яркими синими буквами – «Синичкиной».
Они очень усердно трудились и все до одного измазались красками – стали вроде индейцев.
Самый длинный мальчишка нарисовал на ящике цветок и сказал:
– Нормально.
Почему-то он приложил ухо к ящику, послушал и скомандовал:
– Раз! Два! Взяли!
Шесть мальчишек взялись со всех сторон за ящик и понесли со двора.
А на сцене добрый доктор Ай-болит лег спать и начался сон. Ему снились бабочки и разноцветные птицы, которые кружились вокруг него.
В это время мальчишки с ящиком на головах подходили к подъезду театра.
Тот, кто шел сзади, лягнул ногой переднего. Тот тоже его лягнул, но не достал, и они вошли в вестибюль.
А на сцене началось что-то ужасное! Прибежали с длинными ножами разбойники, а во главе страшный Людоед-Бармалей!
Они открыли ящик с лекарствами – а там были не лекарства, там сидели Танечка и Ванечка (бывшие принцесса Аврора и принц Дезирэ).
Ваня начал храбро сражаться со злодеями, но его схватили.
На этом месте загремели аплодисменты и пошел занавес.
Танечка и Ванечка взялись за руки и пошли кланяться. А разбойники и Бармалей с Айболитом не пошли...
На сцену летели маленькие букетики.