Глаза Самаэля потемнели, а у меня по коже прошелся мороз. Я действительно представляла себе души в виде бесплотных призраков, тянущих руки сквозь ржавую решетку. И как-то не ожидала, что меня будут пытаться утащить во тьму и там сожрать.
– А можно выбрать другую работу? Я всегда мечтала быть журналистом. У вас есть газета? Обещаю писать про тебя и Вельзевула только хорошее. Может, пару раз назову Дэваля козлом, но даже в вашем мире должны быть маленькие радости.
– Аида, перестань паясни…
Самаэль не договорил. Уж не знаю, что он хотел сделать: снова меня уронить или похлопать по плечу, но я успела первой. Не ожидая подсечки от хрупкой невнимательной (и совершенно не праведной!) девицы, многоуважаемый министр совсем не по-министерски шлепнулся на пол. Правда, выучка Самаэлю все же не отказала, и в последний момент он ухитрился-таки зацепить и меня, так что падали вместе.
Но я приземлилась на мягкое. Витиевато выругавшееся, но мягкое.
– Папа научил меня постоять за себя, – хмыкнула я, наслаждаясь выражением удивления на лице Самаэля. Так что позволю себе настаивать: сначала лекция, потом – практика. А не наоборот.
Мужчина усмехнулся, продолжая смирно лежать. Я не сразу сообразила, что практически сижу на его бедрах, но прежде чем подняться, добавила (исключительно из вредности, ну и чтобы последнее слово осталось за мной):
– И я тебе не сестренка. Братишка.
А потом раздались аплодисменты.
Подняв головы, мы увидели в дверном проеме Дэваля. Сегодня наследник Вельзевула пребывал в приподнятом настроении. Гаденькую улыбочку так и хотелось стереть со смазливого лица. Наверняка он потратил на укладку всю первую половину дня. Проклятый сноб. Как только вспоминаю его лицо и почти наяву слышу ехидный голос, от бессилия сжимаются кулаки. Ненавижу таких, как он! Ненавижу еще со школы. Мажорчики, уверенные, что им все можно. Конечно, Дэвалю не грозит ни ад, ни рай, он – избранный, урожденный иной. Наследник повелителя. Однажды займет место отца.
Поняв, что со злостью пялюсь на гада, я все же сползла с Самаэля и поднялась. Дэваль продолжал хлопать.
– Да, братик, вот что такое старость. Тебя уложила на лопатки… – Он презрительно скривился. – Это.
– «Это» – у тебя в штанах, – буркнула я. – Хотя, судя по твоему поведению, там ничего так и не выросло. Что, завалил экзамен и больше не самый любимый сыночек?
Я осеклась, но не потому, что лицо Дэваля потемнело, на этого придурка мне было плевать, а потому что его насмешливое «братик» только дошло.
– Так вы братья? – Я повернулась к Самаэлю. – Ты тоже сын Вельзевула?
Сама не заметила, как перешла на «ты». Впрочем, Самаэль не возражал. Правда, и отвечать мне не собирался, он словно не замечал, что я еще стою в зале. Между ним и Дэвалем определенно чувствовалось напряжение. Конкуренция? Ревность? Кажется, братья не ладят.
– Считаешь, что можешь лучше? – холодно поинтересовался Самаэль. – Выходи.
Парень лениво повел плечом.
– Выходи, я сказал. – В голосе Самаэля прорезались стальные нотки. – И покажи, на что способен.
На всякий случай я отошла как можно дальше, не сводя глаз с братьев.
Теперь их сходство было видно невооруженным глазом. Высокие. Темноволосые. Отлично сложенные. Самаэль более тренированный, широкоплечий и мощный. Дэваль изящнее, грациознее. Не менее развит, просто… иначе. Я даже задумалась, уж не разные ли у них матери.
Они кружили вокруг друг друга, как два ворона, примериваясь для первого удара. Самаэль излучал титаническое спокойствие. Дэваль едва сдерживал ярость. Воздух между ними дрожал от напряжения. Я затаила дыхание, почувствовав, что вот-вот грянет гром.
И он грянул, да еще какой!
Они сошлись в схватке, стремительной и смертоносной.
Наверное.
Потому что лично я толком ничего и не видела, лишь хаотично двигающиеся темные фигуры. Казалось, они оба, Самаэль и Дэваль, превратились в тени, пляшущие на стенах. Нет, они не стали призраками и не изменились, но двигались настолько бесшумно и красиво, что я стояла, открыв рот.
Я, человек, вживую видевший на льду Ким Ю На, Каролину Костнер и Юдзуру Ханю. Я, катавшаяся на одном льду с чемпионками мира из России (ладно, я просто собирала со льда игрушки на одном из этапов Гран-при, но все же!).
Я никогда не видела такого владения телом. Как будто законы физики вдруг перестали работать.
Кажется, словно ни Самаэль, ни Дэваль не были способны испытывать усталость. И, когда первый шок прошел, я задумалась. Что бы такого выкинуть?
Школьный психолог сказал бы, что я привлекаю внимание, сбегая с уроков и саботируя занятия. Папа тяжело бы вздохнул и потрепал меня по голове. Мачеха закатила бы скандал.
А что сделает Самаэль, когда поймет, что, пока он преподавал урок борьбы с темными душами брату, его подопечная тихонько свалила?
Ничего хорошего. Но почему-то мне было весело.
Да, их бой, напоминающий танец, поразил меня в самое сердце. Но все же совсем немного, капельку, чуточку… он напоминал драку двух петухов перед нахохлившейся курицей.
И это сравнение никак не шло из головы. Хотелось хихикать.
Я быстро переоделась, выскользнула из тренировочного крыла и сбежала по ступенькам вниз. Нет, я не собиралась сбегать насовсем. Просто решила перекусить, пока единственная доступная столовая не закрылась. Потом вернусь и сделаю удивленное лицо. А что, вы уже закончили? А я решила вам не мешать.
В холле меня окликнули.
– Мисс Даркблум!
Оглянувшись, я увидела Харона со знакомой коробкой в руках. Сердце забилось чаще.
– Уже?! – ахнула я, подскакивая к нему.
– Я быстро работаю.
– Нереально! Господи, как круто! Харон!
В коробке лежали новенькие белоснежные свеженаточенные коньки. И хоть я скучала по старым, пожелтевшим, разношенным, изрезанным лезвиями и обклеенным дурацкими стразами, я все равно едва сдержала слезы, прикоснувшись к прохладной коже.
Единственное, о потере чего я жалею. Единственное, что у меня осталось.
– Жаль, здесь нет катка… – прошептала я.
Но даже на гвоздике на стенке эти коньки будут приветом из дома. Из немагического мира, которому я не смогла помочь. Да и не хотела.
– Катка, безусловно, нет. Но, думаю, вам стоит выйти наружу, – как-то странно усмехнулся Харон.
– Ты о чем?
– Ни о чем.
Склонившись, он галантно поцеловал мою руку, а потом вложил в нее коробку – и пришлось обхватить ее обеими руками.
– Всего доброго, мисс Даркблум. Помните об оплате. Желание все еще за мной.
Сначала я растерянно смотрела, как Харон растворяется в толпе стражей, а потом, ведомая любопытством, побрела к выходу.
Очутившись на набережной, поняла: что-то случилось. Народ вывалил на улицу, сгрудился у перил и смотрел куда-то вниз, в темные воды Стикса. У меня с трудом получилось пробиться в первые ряды.
– Невозможно…
– Такого никогда не случалось!
– Если это чья-то магия, Вельзевул испепелит его на месте…
– А это безопасно? Что будет с душами?
Оказавшись у перил, я ахнула.
Стикс замерз.
Покрылся толстой коркой идеально гладкого мерцающего льда, под которым по слабым отблескам угадывались плывущие по реке мертвых души.
При виде льда перехватило дыхание, а кончики пальцев закололо от нестерпимого желания достать коньки из коробки. Вероятно, не стоило этого делать, но я не удержалась. Пока всеобщее внимание было приковано к Стиксу, отошла в сторонку и быстро переобулась. А потом перекинула ноги через перила, повисла на руках и мягко опустилась на лед.
Кто-то наверху ахнул, ближайший мужчина неуверенно протянул руку, словно предлагая помочь выбраться. Но я уже скользила вдоль набережной, осторожно пробуя лед. Сердце пропускало удары. Если лед окажется тонким, если я провалюсь…
Но, кажется, мне повезло. Лед выглядел прочным. Идеально гладкий, он скорее напоминал стекло. Но как же легко скользили лезвия!
Я проехалась туда и обратно вдоль набережной, привыкая к конькам. Харон постарался на славу. Я вообще не рассчитывала, что он добудет нормальные коньки. А он принес ботинки с максимальной жесткостью и отличные лезвия, сгодятся даже для прыжков.
Но прежде надо размяться.
Кросс-роллы, чоктау, твиззлы и другие страшные заклинания привлекли сначала внимание ближайших зрителей – тех, кто видел, как я спустилась на лед, а затем и остальных. Как делала всегда, я проигрывала в голове любимые мелодии, давая себе импровизировать. Тренеры почти не разрешали на тренировках произвольное катание, всегда требуя четкую последовательность упражнений. Но как-то давно, еще когда верила в свое будущее в спорте, я собиралась стать постановщиком.
Обожаю это ощущение абсолютной власти над лезвиями. Идеальные геометрические фигуры: спирали и круги. Движения рук, повторяющие узоры на льду. Разгон, разворот, вращение. Либела… нет, не в этом платье.
В движении разлетались волосы и рукава, наверняка это придавало катанию особый шарм, хотя мне приходилось внимательно следить, чтобы ни за что не зацепиться и не упасть.
С непривычки от новых коньков адски болели ноги. Но я все равно каталась и каталась, пока не почувствовала, как силы окончательно меня покидают. Пока в голове не осталось ни одной любимой мелодии. Пока завороженные зрелищем иные и мертвые не выдохнули, поняв, что танец странной девицы на льду подходит к концу.
И вот тогда я в последний раз набрала скорость. Выпрямилась, готовясь к прыжку. Вошла в дугу и прыгнула, закрутив себя в воздухе. Пролетев добрую пару метров. Мягко, почти по-кошачьи опустившись на лед и несколько раз повернувшись вокруг оси сразу после выезда.
Раздались аплодисменты, изрядно удивившие. Они что, никогда не видели фигуристок? Или тот, кто умеет прыгать аксель, попадает сразу в рай, и только со мной система дала сбой?
Но я все же поклонилась. Как учили тренеры: одной стороне зала, повернуться – и повторить для второй.
Грудь тяжело вздымалась, неожиданная нагрузка далась непросто.