– На дне.
– Что?
– В низшей точке. Моя душа перевесила пепел с большим-большим отрывом. И я подумала… если я найду отца, не принесет ли это ему зло? Может, он давно уже живет в новом теле на Земле или попал в Элизиум. А может, еще где-то здесь, среди душ, пытающихся заслужить второй шанс. И мое появление разрушит все, чего он добился.
– Это одна из причин, по которой мы разделяем родных.
– Да, но я никогда не примеряла эту мысль на себя. В том смысле, что… как я могу навредить отцу? Мы ведь были счастливой семьей! Не совершали ничего противозаконного или плохого. Просто жили, как умели, понимая, что, кроме друг друга, у нас никого нет. И я всегда знала: папа меня не бросит, потому что любит. А может, на самом деле ему просто так было положено. И любить-то было не за что.
Если я откажусь от мысли искать его, то потеряюсь. Окажусь посреди незнакомого мира, среди чужих, без цели, без будущего. Перестану врать, что играю по правилам до тех пор, пока не добьюсь цели.
Самаэль протянул руку и осторожно заправил мне за ухо прядь волос. Я дернулась, как привыкла, отмахиваясь.
– Я не имею права говорить о твоем отце, даже если бы что-то знал. Но скучать по тому, кто любил тебя и кого любила ты, нормально. Кастодиометр не определяет, достойна ли душа чьей-то любви. Это просто весы.
– Идем домой, – сказала я. – Уже поздно.
– Погоди. – Самаэль остановил меня и протянул свою сумку, сегодня выглядевшую как будто больше обычного. – У тебя час.
Внутри я обнаружила коньки. Утром я оставила их в спальне, рассудив, что вряд ли сегодня Стикс замерзнет. Да и замерзнет ли еще хоть когда-то?
А Самаэль их взял. Когда успел? Пока я была в колледже или разносила коктейли?
– Но Стикс не замерз.
– Замерзнет.
– Так это ты?! – ахнула я. – Ты замораживаешь Стикс, чтобы я каталась! Как?! И зачем?!
– У тебя есть два варианта, Даркблум. Либо снова играем в вопрос-ответ, либо идешь кататься. Дважды я не предлагаю.
И не надо было: я вытащила из сумки коньки и понеслась к ближайшей скамейке переобуваться. Никогда еще я не шнуровала ботинки так быстро. Внутри трепетало приятное предвкушение лучших ощущений на свете – скольжения лезвий по льду.
Когда я подняла голову, готовая спускаться, река мертвых уже покрылась прозрачной, поблескивающей в свете фонарей коркой.
Вопреки ожиданиям, никто не бросил нас в самое пекло. Ближайшие недели я только и делала, что перебирала бумажки, разносила корреспонденцию, изучала структуру министерства, ну и выполняла всякие задания по мелочи. Самаэль не спешил отправлять меня в дозор с Дэвалем, явно давая нам возможность остыть.
Дом Вельзевула оказался огромным настолько, что за все время я едва ли несколько раз встретила в нем только Самаэля. Не считая того, что каждое утро он отводил меня в колледж и каждый вечер забирал из бара.
А еще в этом доме кормили. В любой момент на кухне можно было взять еды, но слуги приносили завтраки и ужины еще и в комнату. Кормили вкусно и как на убой, так что я даже перестала печалиться, что меня не пускают в местные рестораны.
Жизнь почти наладилась, и в странном семействе воцарился мир и покой. До поры до времени – это чувствовалось в воздухе. Однажды рванет – Самаэль это понимал не хуже меня, но не мог сообразить, где, как и когда именно.
На самом деле спокойствию способствовало и то, что я старалась не выходить из комнаты. Читала, валялась на кровати, наслаждаясь неожиданно свалившейся на голову роскошью.
Особняк пугал.
Большой, старый, темный, он таил в себе тысячи запертых дверей. Иногда я слышала шепот. Он больше не звал меня по имени, он был… как будто дом со мной говорил.
«Поднимис-с-с-сь», – шептала тьма наверху лестницы.
«Загляни сюда», – слышалось из-за закрытой двери.
«Войди», – звучало из темных комнат.
Шепот пугал. И завораживал. Я не решалась спросить, слышит ли его кто-то, кроме меня, но каждый раз приходилось ценой неимоверных усилий заставлять себя его игнорировать.
В один из вечеров я выбралась на кухню, чтобы сварить чашку божественного кофе из запасов Самаэля и вернуться к эссе, заданному Тордеком. Как будто мало мне практики (у меня снова ничегошеньки не получалось с магией!), еще и три листа на тему «Виды энергий немагических миров». Нет, было интересно, не спорю. Но три листа?!
Проходя по уже знакомому коридору (первое время я страшно путалась, то и дело кто-то из слуг провожал меня до спальни), я заметила, что одна из дверей, прежде запертая, приоткрыта.
«Пройди мимо, Аида!» – подумала я.
«Открой дверь…» – прошептала тьма.
Я остановилась. Сердце гулко билось от волнения. Казалось, там, за дверью, есть что-то, что я должна увидеть. Что хочу увидеть. Но поддаваться иллюзии не хотелось.
«Войди», – снова услышала я.
– Нет уж, спасибо. Я после маскарада ваших залов побаиваюсь.
– Ты тоже их слышишь? – вдруг раздался другой голос, вполне реальный.
Взвизгнув от неожиданности, я подскочила и облилась горячим кофе. От боли выругалась, стиснула зубы и застонала. Да что это такое!
Приоткрытая дверь с грохотом захлопнулась, обиженно щелкнув замком.
Чуть поодаль, прислонившись к дверному косяку, стоял Дар. В прошлые встречи я толком не видела его, все внимание приковывал Дэваль. А сейчас могла как следует рассмотреть худощавого (даже излишне) парня с растрепанными темно-каштановыми волосами. На носу у него болтались круглые очки, а лицо было испачкано в краске.
– Не понимаю, о чем ты, – холодно ответила я.
Прекрасно помню, что именно Дар стоял рядом с Дэвалем, когда вокруг моих запястий сомкнулись кандалы в заброшенном парке. И что именно Дар сидел рядом с братом, когда он в компании друзей пришел поиздеваться в бар. Не имею никакого желания с ним любезничать.
Похоже, примерно это он и прочитал на моем лице, потому что преградил мне дорогу.
– Не злись. Я не хотел тебя обижать. И отговаривал Дэва.
– Но послушно выполнял все его приказы.
Дар нервно пожал плечами.
– Он умеет убеждать. Ты с ним с детства не жила! Ты либо союзник Дэваля, либо его враг, и второе, поверь, намного хуже.
– Союз вам да любовь.
– Не злись, ну пожалуйста, я правда не хотел! И не знал даже, что Дэв собирается делать. Он никому о своих планах не рассказывает! Дай хоть шанс с тобой подружиться. Раз уж мы живем по соседству. И… я не хочу получить наказание от отца, как Дэв.
Он кивнул на дверь рядом с моей.
– Ладно, забыли, – наконец вздохнула я. – Расслабься, дверную ручку мазать зубной пастой не буду. Но повремени с дружбой. Я тебе не доверяю. Что мешает Дэвалю снова тебя использовать? А может, он делает это прямо сейчас, заставляя тебя изображать раскаяние?
– Он бы, думаю, хотел. Но отец ясно выразился: тот, кто подойдет к тебе с темными помыслами, уйдет из дома с нехваткой конечностей. Ну а еще мне действительно интересно с тобой познакомиться. Ты на моей памяти единственная, у кого хватило духу огрызнуться.
– И много таких было?
– Да нет. – Дар пожал плечами. – Дэв всегда был сам по себе. Понятия не имею, что на него нашло. Наложилось одно на другое. Даже я не могу сказать, что не ревную, хотя для меня Вельзевул – это что-то вроде бабайки. Им пугала мама, он вроде бы даже пару раз снисходил до того, чтобы со мной пообщаться. Но на этом и все. А ты на особом положении. Это бесит.
– Ну спасибо. – Я хмыкнула. – Я же не просила этого особого положения. И вообще…
Хотелось вывалить на бедолагу все свои страдания, вопросы и теории, но я решила не откровенничать лишний раз с кем-то из окружения Дэваля. Все, что я скажу, будет использовано им против меня.
– Хочешь, покажу рисунки?
– Нет.
На лице Дара появилось разочарование. Даже жаль его стало. Многим художникам важно получать одобрение от тех, кто видит его картины. Что-то я не заметила в Мортруме музеев и картинных галерей. Деньги тоже были не в ходу. И как Дар реализовывает свой талант? Складывает картины в подвал и рисует новые?
– Думаешь, я заманиваю тебя в ловушку? – тоскливо вздохнув, спросил он.
– Есть такая мысль.
– А если я оставлю дверь в комнату открытой?
– Еще больше мыслей.
– Ладно, сдаюсь. А если… давай я принесу альбом с эскизами к тебе… нет, не к тебе, в гостиную?
– Понятия не имею, где здесь гостиная. Тебе что, вообще некому показать рисунки?
– Селин, – ответил Дар. – Но в последнее время она ходит мрачнее тучи и не интересуется даже собственным отражением в зеркале. Дэв и Сэм заняты. Больше никого нет.
Еще немного, и я начну жалеть бедных потерянных мальчиков Вельзевула. Погрузившийся в работу Самаэль, старший, вынужденный нести за всех ответственность и выслушивать упреки. Взбунтовавшийся Дэваль, мстящий отцу за внезапную нелюбовь. Забытый всеми Дарий, проводящий дни наедине с холстами. Как можно быть настолько плохим отцом?
– Если ты мне соврал и это очередная выходка твоего брата, я изменю своим принципам и нажалуюсь на вас обоих сразу всем, от Харона до Вельзевула.
– Договорились! – просиял Дар и повел меня к двери в комнату. Которая, впрочем, оказалась мастерской – спал он явно не здесь.
Огромное пространство – сюда можно было уместить штуки три моих спальни – было заставлено стеллажами и мольбертами. Как и положено обители творческого человека, она была завалена листами, папками и альбомами. Пахло краской. Мне понравилось.
– Так ты их слышишь? – снова спросил Дар.
– Их – это?..
– Комнаты. Зеркала. Лестницы. Дом. Иногда он как будто говорит с тобой. Дэв и Сэм его не слышат. А мне кажется, дому одиноко.
– Это какая-то магия?
– Не знаю. – Дар пожал плечами. – Наверное. В Мортруме много затерянных уголков, подобных этому. Отец не строил особняк для себя; когда он получил власть, то решил, что поселиться отдельно от остального Мортрума – отличная идея. Я спрашивал у Самаэля, что значит шепот, но он отмахнулся.