Он сделал шаг вперед, вынуждая меня отшатнуться, упереться спиной в холодную стену.
– В этот момент здесь, – Дэваль поставил руку возле моего лица, – появится прореха, и все – ты уже ее коснулась. Ты уже в аду.
– Ты тоже.
– Завяжи шнурки.
– Ты серьезно?
– Вполне. Иначе я верну тебя братику.
– Зачем тебе это?
– У всех свои методики обучения. Предел не прощает ошибок. Я хочу, чтобы ты мне подчинялась. Чтобы твоя вера в то, что мои приказы нужно выполнять немедленно и безоговорочно, была абсолютной. В любую секунду дозора. Если я говорю уходить, ложиться, бежать, принести мне воды или бумагу и карандаш. Если велю погибнуть или убить другого. От работы стражей зависит много жизней. Поэтому вы без раздумий должны пожертвовать в случае необходимости своей.
– Но не ты?
– Не я, – согласился Дэваль.
Он наклонил голову, словно изучая мою реакцию.
Никто не спрашивал, хочу ли я быть стражем, готова ли жертвовать собой ради других.
– И что тебе помешает сделать так, чтобы я добровольно отправилась в Аид?
– Ничего. Тебе остается только верить.
Он отстранился.
– Завяжи.
Стиснув зубы, я опустилась на колено и взялась за шнурки. В темноте делать это было неудобно, спешка – хотелось побыстрее отвязаться – не добавляла мне ловкости рук. Но наконец я справилась с задачей и выпрямилась.
Дэваль не шелохнулся.
– Идем? – спросила я. – Или насчет открывшейся прямо здесь прорехи ты не шутил?
– Ты ведь связала мне ботинки, да? – спросил он.
Черт, да как он понял?! Я ведь старалась держать максимально невинное выражение лица. Хотя наверняка так и понял. Надо было притворяться злой и раздраженной.
– Не понимаю, о чем ты, очень темно, – холодно ответила я. – Можешь приказать мне проверить, но помни, что зрение у меня не такое совершенное. Могу и ошибиться.
Клянусь, я слышала, как в темноте скрипнули его зубы!
Но все же Дэваль наклонился и быстро распутал мой неуклюжий узел. Жаль, я бы с удовольствием посмотрела, как он поцелует носом землю.
Зато дальше, до небольшой пещеры, мы шли без тупых приказов. Еще до поворота я поняла, что впереди нас ждет прореха – струился тот же едва уловимый свет. Эта прореха была определенно больше, чем та, что показывал Самаэль, а еще возле нее несла дозор парочка стражей – девушка с короткими пепельными волосами и бритый наголо мужчина, весь покрытый жуткими татуировками. Дайте угадаю: он попал в Мортрум, потому что пугал бабушек на улицах?
– Анна, Кай, мы вас сменим, – кивнул Дэваль.
На меня посмотрели с любопытством. Может, раньше Дэваль всегда приходил один, а может, слава обо мне распространилась далеко за пределы ближайшего окружения. В последнее время мы с Дэвалем дали много представлений. Хоть на гастроли выезжай.
– И что дальше? – спросила я, когда Анна и Кай ушли, оставив нас возле мерцающей завесы.
– Ничего. Просто стоишь и следишь. По регламенту нельзя спать или отлучаться, но… – Дэваль посмотрел на прореху. – У этой почти нет шансов выпустить душу.
– А если… дозор оказывается там, где эти шансы есть? И душа вырывается?
– Тогда надо загнать ее обратно, не допустив касания. Желаешь потренироваться?
– Нет, спасибо.
– Поздно, это приказ.
Боги, эти сутки будут бесконечными!
Единственный раз, когда я видела Дэваля в чем-то, напоминающем бой, – когда он сцепился с Самаэлем в тренировочном зале. И тогда он выглядел не слабее брата. Не знаю, чьей победой кончился тот спарринг, но у меня вряд ли есть шансы. Папины курсы самообороны для девочек против изнуряющих тренировок стража.
Так и вышло: я оказалась на земле раньше, чем успела настроиться.
– Плохо. Ты в аду. Второй раз за дозор.
– Я в аду, потому что в дозоре с тобой.
– В этом и была папина задумка.
Тут не поспоришь. Наказание удалось на все сто.
Кое-как я поднялась, отряхнулась и попыталась оказать хоть какое-то сопротивление. Пару раз увернулась, а потом каким-то непостижимым образом молниеносно оказалась прижата к груди Дэваля, и его шепот раздался у самого уха:
– И снова в аду.
– Да это невозможно в принципе! Вы должны выдавать стражам длинные палки, чтобы ими они тыкали в темные души и загоняли их обратно.
– Когда-то выдавали, но потом это признали жестокостью.
– И как именно мы должны драться без прикосновений? Это нереально!
– Ты же понимаешь, что это должно быть прикосновение к открытой коже, и достаточно длительное? – с подозрением спросил Дэваль.
– Кто бы мне это объяснил. Твой брат много говорит, но мало по делу. Насколько длительное?
– Мы как-то не засекали. Ты одна из немногих, кто пережил прикосновение. Может, тебе бы и хватило сил вырваться самой. А может, нет. Вероятнее всего, нет. Но мы уже не узнаем. Поэтому третье правило: бей быстро, больно и старайся уложить с первого удара. Потом за шкирку – и обратно за Предел.
– Это как-то…
Я осеклась. Что сказать? Опасно? Странно? Жестоко? Глупо?
Сколько они так дежурят возле стремительно рвущейся материи, отделяющей оба мира от катастрофы? Сколько стражей отправилось в Аид, жертвуя собой или не справившись с задачей? Самаэль говорит, души выбираются редко, но на моей памяти – а я здесь несколько недель – вырвалась одна. Что стало со стражем, охранявшим прореху, через которую это случилось?
Может, Вельзевул напрасно разозлился на жену, и у нее были здравые идеи, как сделать систему более эффективной и безопасной?
– Хорошо, стражи дежурят и стерегут, а ты закрываешь прорехи, один такой незаменимый.
– Еще есть группа стражей, которая отслеживает прорехи и передает информацию в министерство. Они обычно в патруле, но чтобы практиковаться там, нужно закончить хотя бы курс Тордека.
– Убить в себе магию? А как тогда искать прорехи?
– Тордек объяснит. Я этим не занимаюсь.
Я прошлась по пещере и зевнула. Скучно. Торчать здесь остаток дня и ночь, а потом тащиться на пары – Самаэль предупредил, что меня выпустят с дозора раньше, чтобы я ничего не пропустила.
– И что мы будем делать? Сидеть и смотреть в стену?
– А ничего другого нам нельзя, – хмыкнул Дэваль. – Папа запретил все развлечения. Поэтому да. Будем сидеть и смотреть в стену.
И все же Дэваль сегодня выдал куда больше информации, чем за все время с момента нашего знакомства. И, если не считать издевку с ботинком, даже сделал это вполне спокойно. Неужели план Вельзевула сработал, и Дэваля отрезвило наказание?
Я была далека от мыслей разоткровенничаться или расслабиться, ждала подвоха в каждую минуту. Но, украдкой наблюдая за парнем, сделала вывод, что он, скорее, смирился с неизбежным. Или действительно понимает, что возле Предела нет врагов и друзей и вражда может привести к смерти.
Сколько он вообще работает? Если других стражей, способных закрывать прорехи, нет, значит, Дэваль находится на пределе. Даже жаль его. Ни свободы, ни возможности выдохнуть. Бесконечная череда прорех, как колесо для хомячка, всю жизнь которого определяет хозяин. Не то чтобы у меня как-то иначе, но впереди хотя бы маячит перспектива перемен. А что остается ему? Ждать, пока отец не освободит пафосную должность, но продолжать снова и снова спускаться к прорехам, потому что делать это больше некому.
Что-то в их сказочном посмертном королевстве неладно. Король заточил душу королевы в старый дом, принцы работают на износ, пытаясь заслужить отцовское одобрение и не позволить миру погрязнуть в хаосе, а подданные томятся в неизвестности, ожидая приговоров. И как я в эту сказку попала?
– Что? – спросил Дэваль, когда понял, что я задумчиво на него смотрю.
– Ничего. Просто размышляю.
– О чем?
– Почему вдруг ты решил вести себя почти нормально. Говоришь со мной, не оскорбляешь и не язвишь. Часть меня хочет верить, что ты изменился или хотя бы изменил свое отношение ко мне. А другая ждет подвоха.
– Это хорошо. Страж всегда должен ждать подвоха.
А на вопрос так и не ответил. Сел у стены и закрыл глаза, всем видом демонстрируя, что не намерен продолжать разговор и обращать на меня внимание. Кажется, даже уснул. И я растерялась.
Что делать, если твой напарник заснул на посту? А если это проверка? Хотя вероятнее, после вчерашнего Дэваля мучает похмелье или его последствия. И усталость от работы. Я все же готова признать, что он не только шатается по барам в поисках девиц, над которыми можно поиздеваться.
Можно растолкать. И получить злобного Дэваля (не впервой, но так не хочется терять ростки адекватности, проклюнувшиеся в нем сегодня!). Можно сделать вид, что так оно и надо, дать ему поспать и самой последить за Пределом. Я бы и сама с удовольствием вздремнула даже на жестком каменном полу, но если два стража уснут во время дозора, это точно залет.
Смотреть в стену было скучно, и я пожалела, что не пронесла тайком книгу или тетрадку. Подготовилась бы к следующим лекциям. В методичках, что выдал Самаэль, стражам запрещалось проносить к Пределу личные вещи, но для учебы, может, не страшно?
Потом затекла спина от долгого сидения у стены. Я поднялась, прогулялась, снова села. Пожалела, что у меня нет часов и я понятия не имею, сколько осталось до конца дозора.
Это было самое скучное занятие в мире! Готова поклясться, Самаэль и Вельзевул придумали его, чтобы испытывать попавшие к ним в лапы души. Потому что я понятия не имею, кто способен снова и снова возвращаться сюда, проводить кучу времени пялясь на мерцающую завесу и не сойти в итоге с ума.
Постепенно я начала клевать носом. Сначала несильно, потом, завороженная и убаюканная мягким мерцанием, стала отключаться на несколько секунд. Затем дольше и дольше.
– Дэваль… – позвала я. – Проснись. Я засыпаю.
Он не отвечал, сидел все так же, прислонившись к стене, не меняя позы.
– Эй! Имей совесть, я тоже хочу отдохнуть. Слышишь? Я сейчас усну, нас поймает твой брат, не вовремя явившийся с инспекцией, и снова получим на орехи. Дэваль, я серьезно! Да проснись ты, хватит издеваться!