Задолго до того, как слово «ответственность» закрепилось в словаре мудрецов и политиков, оно стало обыденным в моем классе. Я говорил ученикам: «Вы будете отчитываться передо мной, а я перед вами». Мы выполняли это обещание ежедневно и создали атмосферу взаимного доверия.
Страсть – это та штука, которая привлекает детей в школу. Цель заставляет их возвращаться. Ну а надежда побуждает их стараться даже из последних сил, даже вопреки всему.
Например, со своей стороны я обещал следующее:
Я буду предоставлять вам ежедневную программу.
Я найду время, чтобы ответить на все ваши вопросы, каждому.
Я дам вам все необходимые средства, чтобы вы добились успеха.
Я буду обращаться с вами достойно и с уважением.
Я буду приходить рано и оставаться допоздна, и я всегда помогу вам, если это понадобится.
Вот обещания с другой стороны:
Мы всегда будем воплощать наши мысли в слова. Мы всегда будем с любовью и уважением относиться друг к другу, даже когда поссоримся.
Мы будем следить, чтобы все в классе записывали домашнее задание.
Мы не будем опускать руки только потому, что перед нами стоит трудная задача.
Мы всегда будем спрашивать, если что-то окажется непонятным.
Мы никогда не будем демонстрировать отвращение к чужой пище.
Раньше ученики думали, что школа им что-то должна; теперь мы работали вместе. Ребята, которые считали себя отстающими, обрели заинтересованность в своих достижениях.
Такой подход начал приносить плоды. Когда мои отстающие превратились в успевающих, я испытал тот же негатив, который уже пережил в Бронксе. Справедливости ради надо отметить, что у многих моих коллег в Аризоне были благие намерения. Я ставил их в тупик своими вопросами, например: «Вы бы привели своего ребенка в эту школу? Вы бы хотели, чтобы так обращались с вашим ребенком?» Людям не нравилось такое слышать, особенно от новичка из Нью-Йорка.
К моменту окончания практики я сформулировал для себя ту теорию образования, которой придерживаюсь до сих пор. Эта теория предельно проста: мы должны перестать делать скидку на бедность. Бедные дети могут оправдать самые высокие ожидания, но сначала их надо обрести. Ни один ребенок ничего не добьется с низкими ожиданиями! Я считаю, что все начинается с любви. Мы должны любить детей, чтобы они научились любить себя. Я почувствовал на себе эту силу любви, когда Стэн Цукер дал мне шанс и заставил меня относиться к моим ученикам с тем же уважением. Встречи со Стэном, его занятия и совместная работа – все это было настоящими возможностями, которыми я с тех пор всегда делюсь с другими. Благодаря Стэну я понял, что учитель обладает силой изменять жизни учеников.
Как только я получил степень магистра по коррекционному обучению, меня пригласили на работу в благополучный и богатый пригород. В этой школе учились преимущественно белые и небольшое количество детей из резервации, попавших сюда исключительно по территориальному признаку. Школе требовался бебиситтер для этих детей, а также для других учеников с ограниченными возможностями, изолированных от остальных, успевающих и благополучных. Я жаждал получить результат.
У детей из резервации было еще меньше причин доверять белому парню, чем у моих латино– или афроамериканцев из Бронкса. Мы нашли общий язык на баскетбольной площадке. Когда моя команда коренных американцев побила лучшую команду школы, на меня стала весьма косо смотреть администрация школы. Лучшая команда, состоявшая почти целиком из белых, хотела выиграть чемпионат, чтобы заработать себе статус. Еще лучше для них было бы получить стипендии от колледжа.
Для коренных американцев такая стипендия могла бы изменить всю жизнь. Получи кто-то из моих ребят вожделенное место в университетской команде, мы бы перевернули привычный порядок вещей. Мои ученики выиграли. Но, к сожалению, никто из них не получил то, что заслуживал.
То же самое касалось учебы. В тот год тринадцать моих учеников были готовы к письменному государственному экзамену. Их успех принес мне титул «Лучший учитель Аризоны» уже в мой первый год. Какое недовольство это вызвало со стороны моих коллег! В конце последней четверти директор вызвал меня и попросил не возвращаться в школу на следующий год.
«Почему бы вам не попробовать себя в городской школе?» – спросил директор. Он дал мне великолепные рекомендации, но ясно показал, что я не вписываюсь в его коллектив.
Однажды в моем почтовом ящике оказался конверт, такой мятый, словно он проделал тысячемильное путешествие «на своих двоих». Письмо разыскивало меня по многим адресам, начиная с дома моих родителей в Рокланде. Я торопливо вскрыл конверт и расплылся в улыбке, увидев подпись: «Ванесса». Мне на колени посыпались фотографии, где она была запечатлена в мантии и шапочке выпускницы.
Через два года после того, как я покинул Бронкс, она сделала это – взяла себя в руки, вылечилась и с отличием закончила школу. Теперь она нацелилась в колледж и размышляла о профессии психолога. Вкладывай в будущее. Я ухмылялся, вспоминая эту маленькую пороховую бочку, которая дразнила меня на моей первой работе. Если так себя чувствовал человек, оказавший на кого-то благотворное влияние, то это был я.
Но письмо Ванессы тоже оказало на меня влияние. Она не могла выбрать лучшего времени. Благодаря меня за то, что я вдохновил ее, Ванесса тем самым подарила мне то, что я дал ей. Пусть я не был превосходным учителем, но я был достаточно хорошим. Если я мог изменить жизнь молодой девушки, когда сам чуть не сорвался, то представьте, сколько пользы я мог бы принести, вернувшись к работе более грамотным и умелым. Покажи, что ты повзрослел. Собери свое тело, и разум последует.
Каждому нужен второй шанс, думал я. Даже мне.
Глава 4Я пускаю новые корни
Осень 1994 года. После нескольких лет в Аризоне мне до зуда в ногах хотелось вернуться домой и попробовать снова. Болезнь, которую ранее ошибочно диагностировали как ВИЧ, на самом деле была аллергией на пыль, называемой «Лихорадкой долин». Характерная для той местности, она нападала на меня снова и снова. В Аризоне я безуспешно пытался найти подходящую работу. Я очень многое сделал, чтобы повзрослеть. К тому времени я уже сам стал отцом и растил дочь Микаэлу вместе с моей подругой из колледжа, а теперь женой, Лизеттой. Пока я был в Аризоне, мы создали семью. Теперь мы хотели начать совместную жизнь в Бронксе.
Лизетта родилась в семье выходцев из Доминиканы и принадлежала к амбициозному первому поколению американцев. Она выросла в доме, где никто не говорил по-английски, и была старшей из троих детей. Лизетта сама выучила язык, чтобы поступить в начальную школу, и стала переводчиком для всей семьи. Как и другим детям из ее среды – и многим моим ученикам, – ей пришлось повзрослеть очень быстро.
Когда мы познакомились, я уже был на последнем курсе колледжа, но взрослеть не собирался. Она была 17-летней первогодкой, по меньшей мере на год младше своих однокурсников. Наше первое свидание выпало на 1 апреля, День дурака. Но в этот день 1984 года был убит Марвин Гайе[9]. После того как мы весь вечер танцевали медленный танец под композицию «Что происходит?», Лизетта вернулась домой и сказала матери, что встретила парня, за которого собирается замуж. Она оказалась права, хотя мы начали встречаться всерьез лишь через много лет. На нашей свадьбе мы танцевали под музыку Марвина Гайе.
Когда я вернулся из Аризоны в Бронкс, то не сразу начал работать учителем, по крайней мере, не в обычном смысле. Сначала у нас с Лизеттой появилась возможность открыть маленький ресторан в здании, где раньше располагался притон для любителей крэка. Мы купили его за 600 долларов. Внутри все было разнесено в мелкие дребезги из-за слухов о том, что бывшие владельцы спрятали крэк где-то в стенах. Этот район в двух остановках метро от Старшей школы Южного Бронкса стал еще более неблагополучным, чем раньше. Но наш ресторан располагался недалеко от школ и местных деловых центров. Это означало, что мимо будет ходить много людей. Кроме того, у нас работала доставка.
Место оказалось выгодным с самого первого дня. Лизетта анализировала наш опыт, чтобы получить степень МВА[10]. Что касается меня, то ведение небольшого бизнеса ежедневно давало мне уроки о силе обратной связи. В университете я узнал, что быстрая, конкретная и действенная обратная связь – самый мощный инструмент обучения. В ресторане, благодаря этим урокам, я отмечал, что нравится или не нравится нашим посетителям, и делал соответствующие выводы. Мы также много узнали об активах и пассивах, встречая их каждый день.
Мы продавали лучший суп в Южном Бронксе и специальное предложение навынос за 1,99 доллара. У нас было крошечное помещение с дверью-жалюзи и 20 посадочными местами – восемь табуреток и три столика на четверых. Каждый день мы быстро и вежливо развозили заказанные блюда, они были свежими, хорошо приготовленными и приправленными нашим секретным соусом из страсти, цели и надежды. Мы жили в самом опасном районе Южного Бронкса, но наш маленький ресторан был надежным пристанищем. Лизетте он казался некой версией кафе «Друзья». Люди приходили за чашкой кофе и тарелкой супа и зависали на несколько часов, рассказывая о себе. Наши посетители приглядывали за нами и защищали нас. На нас ни разу не нападали, хотя из нашей машины стащили ветровое стекло.
Нашими лучшими клиентами были ученики, которым требовалась помощь с уроками, а тут был учитель, жаждавший отвлечься от повседневных проблем. Наряду с рисом и фасолью я подавал алгебру и рецензировал сочинения на триста слов. Никакого вознаграждения за работу и бесплатное угощение за «пятерку».
Я нанял учеников, которым требовалась моя помощь, для доставки еды и платил им дополнительно, если они собирали банки и бутылки, которые потом можно было сдать. Мы спонсировали танцзалы и обеспечивали бесплатным угощением студенческие балы и выпускные вечера. Пока я выслушивал истории этих ребят и отвечал на их вопросы, меня одолевало страстное желании вернуться в класс, где я мог бы применить все, чему научился.