лько мирным путем, – это культурное изменение членов сообщества, но он вплетен в контекст, который может быть учтен позже.
Итак, мы видим, что и внутри сообщества невозможно избежать насильственного урегулирования конфликта интересов. Однако объективная необходимость и общность, проистекающие из совместного проживания на одной территории, благоприятствуют быстрому разрешению подобных противостояний, и вероятность мирного решения в подобных условиях постоянно повышается. Человеческая история являет собой непрерывный ряд конфликтов между одним сообществом и другим либо несколькими сообществами, между большими и малыми объединениями, городскими районами, округами, племенами, народами, империями, которые почти всегда разрешаются войной. Такие войны заканчиваются либо разграблением, либо полным покорением, завоеванием какой-либо части. Завоевательные войны нельзя оценивать одинаково.
Некоторые из них, например завоевания монголов и турков, принесли лишь несчастья, в то время как другие, напротив, привели к превращению силы в право за счет того, что создали большие сообщества, внутри которых возможность применения насилия была исключена и был установлен новый правопорядок для улаживания конфликтов. Так, завоевания римлян дали средиземноморским странам ценный pax romana[25]. Желание французских королей увеличить территорию привело к созданию мирно объединенной процветающей Франции. Как бы парадоксально это ни звучало, необходимо признать, что война не была бы неподходящим средством для установления вожделенного «вечного» мира, поскольку она способна создавать большие сообщества с сильной централизованной властью, делающей невозможными дальнейшие войны. Однако она не годится для этой цели, поскольку успехи завоевателей, как правило, кратковременны; образованные объединения быстро распадаются, в основном вследствие недостаточной сплоченности насильственно объединенных частей. Кроме того, до сих пор завоевания создавали лишь частичные объединения, пусть и больших территорий, конфликты между которыми и подавно требовали насильственного решения. Таким образом, вследствие воинственных устремлений человечество сменило многочисленные, почти непрекращающиеся мелкие военные столкновения на более редкие, но зато опустошительные крупномасштабные войны.
Применительно к нашей действительности результат получается тем же, к которому вы пришли более коротким путем. Гарантированно предотвратить войны можно только в том случае, если люди договорятся о создании централизованного властного органа и уполномочат его в судебном порядке разрешать все конфликты интересов. Здесь очевидным образом объединены два требования: создание подобной высшей инстанции и передача ей власти в требуемом объеме. Выполнения лишь одного требования недостаточно. Лига Наций задумывалась в качестве подобной инстанции, но другое условие не соблюдено; у Лиги Наций нет полномочий, и она сможет таковые получить, если члены нового объединения, отдельные государства, передадут Лиге свои. Однако на это мало надежды. Мы бы совсем не понимали, как относиться к учреждению Лиги Наций, если бы не знали, что имеем дело с попыткой, которая нечасто предпринималась в человеческой истории – возможно, никогда в таком масштабе. Это попытка получить авторитет – то есть императивное влияние, – который обычно основывается на обладании властью, путем апелляции к определенным идейным представлениям.
Распространено мнение, что общество удерживают вместе две вещи: принуждение властью и эмоциональные связи (в науке они называются идентификациями) между его членами. Если один из факторов выпадает, другой способен сохранить сообщество. Конечно, эти идеи имеют значение только в том случае, если выражают общность взглядов, присущих членам сообщества. Вопрос в том, насколько они сильны. История учит нас, что они и правда оказывали влияние. Например, панэллинская идея – осознание себя лучшими людьми, нежели окружающие варвары, которая нашла столь сильное выражение в амфиктиониях, пророчествах оракулов и празднествах, была достаточно сильна, чтобы смягчить обычаи ведения войны у древних греков, но, конечно, она не могла предотвратить военных столкновений между частицами греческого народа, она даже не смогла удержать город или союз городов от альянса с врагами-персами ради победы над противником. Точно так же чувство общности у христиан, которое было достаточно сильным, не помешало в эпоху Возрождения маленьким и крупным христианским странам воевать друг с другом, привлекая на помощь султана. И в наше время не существует идеи, от которой можно бы было ожидать объединяющего влияния. То, что национальные идеалы, обуревающие целые народы, приводят к противоположному эффекту, более чем очевидно. Есть люди, которые предрекают, что всеобщее распространение большевистского образа мышления положит конец войнам, однако сегодня мы весьма далеки от этой цели, и, вероятно, она может быть достигнута только после ужасных гражданских войн. По всей видимости, сегодняшняя попытка заменить реальную власть властью идей обречена на провал. Не учитывать, что право первоначально было грубой силой и что сегодня оно не может обойтись без поддержки силы, – это просчет.
Теперь я могу перейти к комментированию другой вашей мысли. Вы удивляетесь тому, как легко заразить людей воинственными настроениями, и предполагаете, что в них действует нечто – некое влечение к ненависти и уничтожению, что способствует этому подстрекательству. Снова вынужден во всем с вами согласиться. Мы полагаем, что подобное влечение существует, и в последние годы занимались изучением его проявлений. Могу ли я воспользоваться случаем и немного рассказать вам о теории влечений, к которой мы в психоанализе пришли после долгих проб и колебаний? Мы предполагаем, что влечения человека бывают двух видов: те, чья цель – сохранять и объединять (мы называем их эротическими, в полном соответствии с Эросом в «Пире» Платона, либо сексуальными, сознательно расширяя популярное понятие «сексуальность»), и те, чья цель – разрушать и убивать (последние мы определяем как агрессивные, или разрушительные, влечения).
Как видите, по сути это лишь теоретическое объяснение всемирно известного антагонизма любви и ненависти, который, возможно, первично связан с полярностью притяжения и отталкивания, играющей роль в вашей области. Но давайте не будем спешить оценивать их как добро или как зло. Одно из этих влечений так же необходимо, как и другое, явления жизни возникают в результате их взаимодействия и противодействия. По-видимому, влечение одного вида не может действовать изолированно, оно всегда связано до некоторой степени с противоположным ему – мы говорим «легировано», – которое модифицирует его цель или делает ее достижение возможным при определенных обстоятельствах. Например, влечение к самосохранению (инстинкт самосохранения), безусловно, принадлежит к комплексу эротических влечений, однако именно этот комплекс нуждается в наличии агрессии, если человек хочет реализовать свое намерение. Точно так же направленное на объект любовное влечение нуждается в добавлении влечения к овладению, если есть желание получить объект. Сложность в отделении проявлений обоих видов влечений друг от друга долго препятствовала их изучению.
Если вы проследуете дальше за моими рассуждениями, то узнаете, что человеческие действия демонстрируют осложнение и другого рода. Действие крайне редко является результатом одного-единственного инстинктивного импульса, который уже сам по себе должен быть составлен из эротического и деструктивного типов влечений. Как правило, несколько сходным образом составленных мотивов должны объединиться, чтобы действие состоялось. Один из ваших коллег-ученых уже имел об этом представление; я говорю о профессоре Г. К. Лихтенберге, который во времена наших классиков преподавал физику в Гёттингене; но его достижения как психолога кажутся мне еще более значительными, чем его достижения как физика. Он придумал розу мотивов, написав следующее: «Побудительные причины наших действий можно было бы расположить подобно направлениям ветров на компасе, например: хлеб – хлеб – слава, слава – слава – хлеб, страх – наслаждение». Поэтому на призыв к войне в человеке одновременно откликается множество мотивов, благородных и низких, тех, о которых говорят вслух и о которых умалчивают. Нет необходимости перечислять их все здесь. Среди них есть и стремление к агрессии и разрушению; бесчисленные жестокости истории и современности подтверждают его существование и его силу. Сплав этих деструктивных стремлений с другими – эротическими и идеалистическими – облегчает их удовлетворение. Если вспомнить о зверствах, творившихся в прошлом, складывается впечатление, что идеалистические мотивы служили лишь предлогом для деструктивных влечений, в других случаях, например жестокостях инквизиции, представляется, что идеалистические мотивы выдвинулись на передний план в сознании, будучи бессознательно подкрепленными деструктивными мотивами. И то и другое возможно.
Подозреваю, что уже злоупотребил вашим интересом, направленным на предотвращение войны, а не на наши теории. Однако я хотел бы еще немного остановиться на влечении к разрушению, осведомленность о котором все еще не соответствует его значимости. Путем умозрительных заключений мы пришли к выводу, что это влечение присутствует у любого живого существа и направлено на его разрушение, на возвращение жизни в состояние неживой материи. Оно в полной мере заслужило свое название – «влечение к смерти». Эротические же влечения представляют собой стремление к жизни. Влечение к смерти становится разрушительным, когда оно с помощью особых органов обращается вовне, против объектов. Так сказать, живое существо сохраняет свою собственную жизнь за счет того, что уничтожает чужую. Однако часть влечения к смерти направлена внутрь самого живого существа, и мы пытались вывести из этой интериоризации разрушительного влечения целый ряд нормальных и патологических феноменов. Мы даже пришли к крамольной мысли, что возникновение нашей совести объясняется подобной направленностью агрессии на себя. Как вы понимаете, это отнюдь не безопасно. Если такой процесс слишком активизировался, это означает болезнь; в то время как направление данного влечения к разрушению на внешний мир должно разгружать живое существо, действовать на него благотворно. Таково биологическое объяснение всех этих отвратительных и опасных устремлений, против которых мы с вами боремся.