– Вот видите! – удовлетворенно констатировала Кэти с кривой ухмылкой.
– А все потому, что вы, Апостолы, слуги Тьмы, постоянно прете напролом, предпочитая все вопросы решать при помощи грубой силы. Действовать следует гибче, мягче, – мурлыкала Сьюзен, подобно ластящейся кошке. – Существуют ведь и альтернативные пути, чтобы добиться взаимопонимания.
– О! Никак добрый полицейский пожаловал? – картинно удивился президент. – И чем же вы собираетесь меня разжалобить?
– Сочувствие, сострадание и… любовь, разумеется. Вот, смотрите, – Жрица сгребла карандаши в сторону и поставила перед ним на стол планшет, активировав вызов, – что может быть невинней и чище, чем родительская любовь, правда?
На экране появилось лицо девушки, державшей в руке дымящуюся ложку. Похоже, неожиданный звонок оторвал ее от кулинарных экспериментов.
– Алло, кто это… папа? Папа?! – при виде покрытого кровоподтеками и ссадинами отца, его дочь пришла в ужас. – Ты где?! Что с тобой?!
– Я… я в порядке… – президент явно не был готов к такому повороту и не понимал, к чему клонит жутковатая девочка в черном плаще, но даже сквозь грязь и синяки проступила мертвенная бледность, залившая его лицо.
– Ну а теперь – сострадание, – Сьюзен подняла татуированную руку перед собой и начала медленно сжимать ее в кулак.
Девушка на другом конце линии вдруг поперхнулась и выронила ложку. Схватившись за шею, она несколько секунд молчала, испуганно вытаращив глаза, а потом разразилась пронзительным криком боли и повалилась на пол, пропав из кадра. Ее крик достиг почти ультразвуковой высоты и перешел в хриплое прерывистое завывание. В ее комнату вбежали другие люди, обеспокоенно сгрудившись вокруг корчащейся на полу несчастной и пытаясь сообразить, что случилось. Полный боли вой перешел в сдавленное хриплое бульканье.
– Сострадание, друг мой, – Сьюзен покачала перед лицом бледного как полотно президента своим сжатым кулаком, – любовь и сострадание…
– Прекратите!!! – крикнул он, не в силах более выносить эту пытку. – Я сделаю все, что вы хотите!
– Ну вот, – Жрица разжала пальцы, и суета по ту сторону экрана сразу же пошла на убыль. – Всегда можно договориться по-хорошему, правда?
Она выключила планшет и убрала его обратно под плащ. Кэти наблюдала за ней со смесью удивления и ужаса на обычно бесстрастном лице.
– Сейчас мы приведем вас в порядок, а после вы зачитаете на камеру текст, который я вам дам, – Сьюзен подошла к двери и, выглянув в нее, подозвала прибывший с нею персонал. – А на тот случай, если вам вдруг вздумается выкинуть какое-нибудь коленце, не забывайте, что у вас есть еще внук. Ему на следующей неделе как раз должно исполниться четыре года, если я не ошибаюсь.
– Вы – чудовище! – прохрипел президент, по щекам которого катились слезы.
– Спасибо за комплимент, – коротко усмехнувшись, девочка ответила ему шутливым поклоном.
Примерно через полчаса президент, сидя в своем кабинете за отмытым от крови столом и в новом костюме, спокойным ровным голосом зачитывал обращение к жителям Феникса, сообщая о признании власти Сиарны Светлой. Медицинская бригада довольно быстро привела его лицо в порядок, и теперь сторонний наблюдатель, даже вооружившись увеличительным стеклом, вряд ли смог бы предположить, что еще недавно оно представляло собой опухшую кровавую маску.
Опытный политик, он прекрасно умел скрывать свои чувства, и ни единым намеком не выдал, какой ужас ему только что довелось пережить, и какая жуткая удавка наброшена сейчас на его шею.
Завершив речь, президент пожелал удачи и крепкого здоровья всем гражданам Феникса, а также их родным и близким. И только сейчас, в самом конце последней фразы, его голос чуть дрогнул, но тут трансляция завершилась. Сьюзен удовлетворенно кивнула и убрала обратно под плащ свой планшет, который все это время демонстративно держала в руках.
– Протестующие постепенно покидают улицы, – доложил подошедший Крешко. – Беспорядки прекратились, и ситуация вновь взята под контроль.
– Вот и славно! – Сьюзен довольно хлопнула в ладоши. – Всегда приятно наблюдать очередное торжество разума и дипломатии!
– То, что вы творите – не дипломатия, а садизм, – угрюмо возразила Кэти, стоявшая рядом, накинув поверх брони свой форменный белый плащ. – Подобные жестокие методы неприемлемы даже для Апостолов Тьмы. В то время как вы вроде бы должны служить Свету и исповедовать любовь и милосердие.
– Все верно, – Жрица повернулась к ней, даже не пытаясь скрыть торжествующую улыбку. – Любовь, но не жалость, милосердие, но не всепрощение. Кроме того, не забывайте, что начавшиеся беспорядки уже унесли несколько жизней, и сколько еще людей могли бы погибнуть, не прими я необходимых мер.
– Но какой ценой?!
– Я всего лишь доставила человеку неприемлемый дискомфорт, в то время как вы ему всю физиономию расквасили и ребра поломали! Полкабинета кровью забрызгали, – огрызнулась девочка уже жестче. – Так кто из нас в таком случае более кровожаден?
– Жестокость не всегда измеряется пролитой кровью.
– Давайте оставим этот нелепый спор! – раздраженно отмахнулась Сьюзен. – В конечном итоге важно лишь то, что теперь Финист находится под покровительством Сиарны, и ее Наместница прибудет уже сегодня. Вам же и вашей свите делать здесь больше нечего.
– Как вам будет угодно, – Кэти отступила назад, отвесив Жрице низкий поклон в полном соответствии с принятыми нормами этикета. Сегодня она проиграла, и, как бы ей ни было досадно, свое поражение следовало принимать с достоинством. – Всего наилучшего!
Удостоив своего поверженного противника короткого кивка, Сьюзен отвернулась, сложив руки на груди и наблюдая за тем, как охрана снова заковывает бывшего президента в наручники и выводит из кабинета. Теперь уже ее кабинета.
Глава 5
Проснувшись, Лайс долго смотрел в потолок, приводя свои мысли в соответствие с реальностью.
Он никогда не мечтал и даже в самых смелых своих фантазиях не подумывал о том, чтобы оказаться с Верховной в одной спальне. Все рассказы о ее невиданном мастерстве и невероятной искусности в вопросах любви пролетали мимо него как все прочие досужие россказни. Вокруг ее личности роилось множество баек и похабных историй, но Лайс предпочитал относить их к разряду неизбежного фольклора, так или иначе сопровождающего любого сколь-либо влиятельного человека.
Жрицы, вообще, славились своими умениями, позволявшими им соблазнять и подчинять даже весьма высокопоставленных чиновников Республики, буквально сводя некоторых из них с ума. Да и рассказы об «охоте», где Жрица выбирала себе жертву из новоиспеченных выпускников, не сходили с уст более старших курсантов, изобилуя такими подробностями, от которых душа то забивалась в дальний темный угол, то камнем обрушивалась с небес, вызывая приятное тянущее ощущение в самом низу живота.
Но, так или иначе, Лайс никогда не принимал эти истории слишком близко к сердцу, рассматривая их как вид местного народного творчества, придающего пикантности и остроты дворцовой жизни. Думается, в любом подобном сообществе пубертатных курсантов обязательно найдутся подобные сказания, теребящие их юношеское либидо.
А вот поди ж ты! Не успел Лайс и глазом моргнуть, как судьба забросила его в самую гущу молодежных легенд, где оставила барахтаться один на один с самой Верховной.
До какого-то момента он, конечно, по инерции пытался изображать дурачка, пусть и не особо убедительно. Пока они с Дэлери шли от интернатского крыла к жилым корпусам, ограничиваясь ничего не значащей пустопорожней болтовней, Лайс втайне продолжал надеяться, что этим все и ограничится. Он проводит Жрицу до дверей ее покоев, где они расстанутся – и все. Он вовсе не горел желанием ввязываться в более серьезные приключения.
– Ты не заглянешь? – вопрос Дэлери вдребезги разбил все его жалкие оборонительные укрепления. – На улице похолодало, не хочешь немного согреться?
– Я там столько выпил, что теперь, думаю, даже на северном полюсе не замерзну!
– Да брось! – рассмеялась Дэлери, в одно мгновение испарив ту ауру строгости и неприступности, что ее окружала. – То пойло, что вам там предлагали, способно разве что ноги заплести. Я же предлагаю тебе попробовать настоящий отборнейший шик, бальзам для уставшей и продрогшей души! Не упрямься!
Не дожидаясь его ответа, Верховная ухватила Лайса за рукав куртки и втащила за собой внутрь. За его спиной щелкнул замок закрывшейся двери. Путь к отступлению был отрезан.
Спохватившись, Лайс принял у Дэлери плащ и повесил его на вешалку. Потом он скинул ботинки и осторожно прошел за ней дальше, из последних сил давя в себе возбужденную дрожь и с любопытством рассматривая интерьер. В конце концов очень немногие могут похвастать тем, что побывали в личных покоях самой Верховной, славящейся своим выверенным и безупречным вкусом.
Апартаменты Верховной Жрицы располагались в старом крыле дворца, что выражалось и в низких лепных потолках и в узких, напоминавших бойницы, окнах, и в большом камине, вокруг которого строилась вся центральная зала. Здесь как нигде ранее Лайс вдруг осознал, насколько стар дворец и насколько глубоко въелись в его камни и в его обитателей старые традиции, регулярно высмеиваемые зеленой молодежью.
Однако верность традициям вовсе не отменяла современных технологий, а потому на стоящем в углу рабочем столе из натурального темного дерева красовался коммуникационный терминал последней модели.
Ступая по мягкому ковру, Лайс подошел к окну и выглянул на улицу. Судя по всему, днем отсюда открывался прекрасный вид на город и убеленные снежными шапками горные вершины, но все, что он смог рассмотреть сейчас – лишь россыпь огней внизу.
Он обратил внимание, что опирающиеся на подоконник пальцы его левой и правой рук касаются словно разных поверхностей. Опустив взгляд, Лайс обнаружил, что темная массивная доска разделена наискось на две неравные части. Одна оставалась гладкой, в то время как другую покрывала сеть мелких трещин, словно она за долгие годы выгорела на солнце и рассохлась. Подобная неряшливость посреди совершенного во всех смыслах интерьера выглядела по меньшей мере странно.