– Верно, так и было, мисс.
– Знаете что, мистер Чемберс? По-моему, вы попустительствуете хулиганам. В мое время за такую «забаву» виновника высекли бы да в исправительное учреждение отправили.
Чемберс только головой тряхнул.
– Какая вы строгая, мисс Доббс. Уж и пошалить ребятам нельзя! Дело-то пустячное. Прибежали соседи, быстренько огонь потушили. Чего скандал устраивать?
– Насколько я понимаю, вы так и не нашли виновников?
– Может, мы и впрямь по… попустительствуем, да только так уж повелось. После того, как наши ребята на войне погибли. Вот моя хозяйка в прошлом году преставилась, и, знаете, рада была, что помирает. Я, говорит, теперь буду с нашими мальчиками. Мы же с ней обоих враз потеряли. Так-то, мисс Доббс.
– Сочувствую вам, мистер Чемберс. – Мейси помедлила. – Я сама работала медсестрой во Франции.
– Ну, стало быть, знаете, каково оно.
– Да, знаю.
Глаза Чемберса затуманились, он полез в карман плисовых штанов, выудил несвежий носовой платок.
– От ваших соседей я слышала про налет немецкого «цеппелина». Не могли бы вы рассказать об этом подробнее?
Старик высморкался, посопел, изучил содержимое платка, затем скомкал его и сунул обратно в карман.
– Не иначе, эта махина либо в Лондон летела и зачем-то к нам завернула, либо, наоборот, из Лондона возвращалась. Видать, фриц-то цели не нашел, какую велено ему было разбомбить, а тут огонек – даром что мы светомаскировку соблюдали. Ну и думает: не тащить же бомбу-то обратно, кину здесь.
– И это случилось почти сразу после того, как вы получили похоронки на ваших ребят?
– Да, мисс. Правда, мои Майкл с Питером еще раньше погибли, в шестнадцатом. Только это все равно что вчера было. Вот тут ноет и ноет, без конца. – Чемберс прижал кулак к сердцу. – Постоянно узнаешь: этого убили, того убили. И вдруг в один день приходит сразу дюжина похоронок. Ну а мы-то ребят сызмальства знали. Вот и получается, что это наши родные сыновья погибли, притом во второй раз. И будто нам этого мало, летит дирижабель, так его и так. Думали, не оклемаемся после такого горя.
– Вдобавок погибла семья Мартин.
– Ну да. Пусть они и пришлые были. Не в наших краях родились, не по-нашему учены. Они в Геронсдине лет за двенадцать-тринадцать до того поселились. Сами – с Континента. Ну, из Европы.
– А мне говорили, они граждане Британии. По крайней мере, дети родились здесь.
– Здесь – да не здесь. – Чемберс махнул на окно, на поля и рощи. – Не в Геронсдине. А все-таки жалко. Тоже ведь люди.
Мейси уже хотела задать очередной вопрос, но тут в дверь постучали.
– Ну, мисс, ежели у вас все, извините. Надо открыть.
Мейси кивнула:
– Спасибо, мистер Чемберс, что уделили мне время.
Он прошаркал к парадной двери, за которой обнаружилась миссис Пендл с подносом, покрытым вышитой скатеркой.
– Ой, мисс Доббс! Не знала, что вы здесь. Я вам не помешала?
– Ничуть, миссис Пендл. Я как раз ухожу.
Мейси еще раз поблагодарила Джорджа Чемберса и вышла за порог. Уже когда она была на мостовой, до нее донеслись преувеличенно громкие слова миссис Пендл:
– Нынче суп из говяжьих хвостов, с клецками. Очень вкусный!
Мейси оглянулась, хотела помахать на прощание – и увидела, как миссис Пендл, успевшая передать поднос Чемберсу, входит в дом, складывая руки на животе. Мейси разобрал смех. Однажды бабушка обмолвилась, как узнать, склонна соседка к разговору или нет. Склонна – непременно сложит руки на животе, и если поблизости имеется изгородь – прислонится к ней. Время потрачено не зря, мысленно подытожила Мейси. Особенно был полезен разговор с Джорджем Чемберсом. Старик, сам того не заметив, одной репликой дал ей целых два намека. Впрочем, как она и рассчитывала.
Еще раз заглянув в список, Мейси решила, что сегодня зайдет только в один дом – к Филлис Уилер, урожденной Мэнселл, подруге Анны Мартин. Дом находился в четверти мили от кузни, по правой стороне. Особняк в эдвардианском стиле отстоял от дороги и по сравнению со многими другими домами выглядел запущенным, даром что был новее на несколько столетий. Крыльцо обрамляли два эркера, фасад был выкрашен оливково-зеленой краской – такой же, как и здание железнодорожной станции. Неудивительно – ведь дом являлся частью собственности железнодорожной компании. Мейси заключила, что отец Филлис работает на эту компанию. Она надеялась застать Филлис дома; да и где еще быть матери двоих школьников и младенца?
Идя по дорожке к главному входу, Мейси увидела, что дверь открылась и молодая женщина пытается вытащить на крыльцо детскую коляску.
– Я вам помогу! – сказала Мейси, поспешила вперед и ухватилась за коляску спереди, в то время как женщина выталкивала ее из дома.
– Ой, спасибо огромное! Обычно я коляску снаружи оставляю, но сейчас, знаете, понаехали лондонцы, да еще цыганский табор на наши головы свалился. Не ровен час, украдут.
– Вы – миссис Уилер? – улыбнулась Мейси.
– Да.
Мейси объяснила цель своего посещения, понимая, что может вызвать негативную реакцию. Однако Филлис Уилер согласилась ответить на несколько вопросов, особенно если это будет способствовать переходу кирпичного завода в хорошие руки. В этом миссис Уилер была заинтересована – на заводе работал ее муж.
– Вы за покупками собрались или просто прогуляться?
– И то и другое. Если, конечно, получится заскочить в магазин. У меня ведь кормления по часам расписаны. Двое старших в школе. Пока их утром соберешь, завтраком накормишь да посуду вымоешь, уже только и думаешь, как из дому куда-нибудь вырваться. Хоть ненадолго. Отец рано уходит, он у меня на железной дороге работает. Мама служит у Сандермира в доме, так что я почти целый день одна – пока дети из школы не вернутся.
– Может, пройдемся до перекрестка? Утро было прохладное, а денек неплохой разгулялся, вы не находите?
Филлис согласилась, и женщины пошли прочь от деревни.
Малыш спал в коляске, белый полог бросал легкую тень на раскрасневшиеся щечки. Мейси для начала выдала несколько фраз о погоде, о хорошем урожае яблок, о прелестях геронсдинских окрестностей. Втайне она радовалась, что разговор будет вестись не в доме, а на воздухе, – не в последнюю очередь потому, что прогулка поможет лучше понять Филлис. Подражая ее походке и жестам (даром что Филлис толкала детскую коляску), Мейси проникнется эмоциями, которые вызывают у этой женщины ее вопросы. Отзеркаливание телодвижений рождает мысли, сходные с мыслями объекта, даже интонации становятся похожими. Словом, Мейси имела основания полагать, что разговор принесет плоды.
Они обсудили поместье и кирпичный завод. Филлис явно говорила с мужниных слов, повторяла его нелестные высказывания в адрес Сандермира. По тому, как напряглись ее плечи и челюсти, как ускорился шаг, Мейси поняла: Филлис не просто солидарна со своим супругом относительно Сандермировых деловых качеств. Нет, ее неприязнь имеет более глубокие корни. И Мейси стала работать в этом направлении.
– По правде говоря, я Сандермира не выношу. Это он должен был в огне погибнуть, он, а не Анна.
– Вы имеете в виду пожар, вызванный бомбежкой?
– Да, конечно.
– Значит, Сандермир в тот день был в деревне?
– В тот день все были в деревне.
– А сколько ему тогда было лет? Пятнадцать? Шестнадцать?
– Точно не знаю.
– Но ведь вы с ним ровесники, а, насколько мне известно, Альфред Сандермир не пропускал ни одной хорошенькой девушки. Тем более у него и конкурентов не было – все юноши ушли на фронт.
– Мне он никогда не нравился. А вот Анна что-то в нем нашла.
– Неужели?
Филлис остановилась, стала подтыкать белое одеяльце под пухлые младенческие ножки. Затем скрестила руки на груди, так что ручка коляски уперлась ей в бедро.
– Чтобы вы знали, мисс Доббс: Сандермир умеет понравиться, когда, конечно, хочет. Вообще-то Анна имела виды на Генри, на старшего сына. Притом что такие, как Сандермиры, не глядят на нашу сестру. Разве только когда им охота поразвлечься. Ну, вы понимаете.
– Понимаю.
Малыш заворочался во сне, и они продолжили путь.
– Знаете, Анна – она вроде Сары Бернар. Хлебом ее не корми – дай устроить драму. Она от Генри голову потеряла. Но когда он уходил на войну, Анна была совсем девчонкой. Катит он, допустим, на дрожках, навстречу – Анна. Он – шляпу долой. «Доброе утро, мисс Мартин». А она от счастья вся обмирает. Генри – он с каждой женщиной так здоровался, из простой учтивости. Только Анна воображала, что это он из любви.
Филлис тряхнула головой.
– Анна такая шутница была. Хохотушка такая. Ни с кем я так не веселилась, как с ней. За то ее и любила.
Она запустила руку в карман, но не нашла носового платка. Тогда Мейси достала из портфеля свой платок и протянула Филлис.
– Ну и вот, – продолжала Филлис, высморкавшись, – не успел Генри уйти на фронт, как появился Альфред. А надо вам сказать, Анна была прехорошенькая.
– Понимаю.
– Понимаете, да пока не все.
Перемена в темпе шага насторожила Мейси. Филлис двигалась теперь со странной поспешностью. «Хочет облегчить душу», – догадалась Мейси.
– Анна была вроде болотного огонька, – продолжала Филлис. – Пару раз мистер Мартин посылал за ней Пима…
– Кого? – Мейси коснулась руки Филлис. – Что вы только что сказали?
– Я сказала «Пим». Брат Анны. Это уменьшительно-ласкательное имя. – Филлис передернула плечами. – Так голландцы сокращают имя Виллем.
Мейси медленно опустила голову.
– Значит, мистер Мартин посылал Пима за Анной. Но почему?
– Потому что родители не знали, куда запропастилась их дочь. Даже на улицу выходили кликать ее. Взять, к примеру, меня – я в жизни не солгу. Просто язык не повернется. А вот Анна – та, бывало, врет и не краснеет. Скажет родителям, что идет ко мне в гости, а сама…
Филлис тряхнула головой.
– Когда пришла весть, что Генри погиб, Анна стала встречаться с Альфредом. Я ее предупреждала! Я говорила: смотри, Анна, доиграешься. Только она свое твердила: Альфред, мол, на ней женится. Я говорю: не будь дурой, такие, как он, женятся только на ровне, нужна ты ему, он ведь джентльмен…