У ИСТОКОВ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ
1
Рассказ о Леониде Григорьевиче Петровском хотелось бы начать с событий, предшествовавших нашей первой встрече. Я имею в виду первые дни Великой Отечественной войны.
События эти многократно описаны в художественной и мемуарной литературе, однако мой рассказ о генерале Петровском, который я представляю на суд читателя, был бы скуп и неполон без хотя бы краткого описания «фона» нашей встречи, панорамы событий суровых и незабываемых.
Ранним утром 22 июня 1941 года меня, как и тысячи других жителей приграничных районов, разбудили бомбовые разрывы. Гитлеровская армия начала наступление на нашу страну.
Всей мощью своей военной техники фашисты обрушились на советские пограничные части, аэродромы, на дома мирных жителей. Многим бойцам передовых соединений Красной Армии, спавшим в палатках, уже не суждено было проснуться.
318-й гаубичный полк большой мощности, которым я командовал, проводил в июне учебно-боевые стрельбы на Бобруйском артиллерийском полигоне. В первые же дни начавшейся войны по шоссе Бобруйск — Рогачев устремился огромный поток беженцев. Люди, нагруженные домашним скарбом, шли рядом с телегами и тележками. Истошно плакали дети. Дорожная пыль перемешивалась с дымом пожаров.
Гитлеровская авиация безжалостно расстреливала этот бесконечный поток людей, оставляя после налета на шоссе трупы стариков, женщин, детей…
Мне пришлось участвовать в боях на всех этапах войны, но первые ее месяцы оставили неизгладимо тяжелую память. По сравнению с теми днями сражения 45-го года запечатлелись как триумфальное шествие Красной Армии.
Учебные стрельбы нашего полка оказались прелюдией к суровому боевому крещению. С началом войны связь и, как следствие, какие-либо распоряжения командования нередко отсутствовали. Мне пришлось резко изменить мобилизационный план, по которому в случае войны полку предписывалось немедленно отойти на зимние квартиры в город Ново-Белица вблизи Гомеля для срочного формирования второго очередного полка.
Но накануне войны все артиллерийские полки, находившиеся в Бобруйском лагере, были срочно выдвинуты ближе к границе. Исходя из создавшейся обстановки, я развернул свой полк в боевое положение по восточному берегу реки Березина, с тем чтобы создать новый оборонительный рубеж. Для формирования же второго очередного полка были отправлены на зимние квартиры мой заместитель со всеми приписанными к этому полку бойцами и офицерами.
Как оказалось впоследствии, полк сыграл весьма существенную роль в обороне восточного берега Березины. Надо полагать, что огонь тяжелых 100-килограммовых снарядов немало «смутил» быстро продвигавшихся вперед немецких танкистов.
Ранним утром 27 июня на западном берегу Березины появились фашистские танки. Осторожно выползая из-за строений, они маскировались среди домов на окраине города. Трудно было удержаться, чтобы не открыть по ним огонь, но в городе еще находилось много мирных жителей. Однако было совершенно ясно, что открыть огонь все равно придется. По долгу службы я обязан был принять такое решение. Душевные муки тех часов оказались для меня, пожалуй, самыми тяжелыми за всю войну.
Но «спасибо» гитлеровцам — они меня прямо-таки «выручили»: рассчитывая на полную безнаказанность, фашистские танки плотно сгруппировались на стадионе у отдаленной окраины.
В середине дня мы открыли огонь. Радости бойцов и командиров не было предела: наши наблюдатели, находившиеся на западном берегу реки, захлебываясь от восторга, кричали по радио:
— Бегут, драпают, ура! Поддай еще жару!
Да, это был действительно позорный драп «непобедимых завоевателей». Перед началом нашего обстрела фашисты, сомлев от жары, полураздетые, обливались водой из ведер — многие последний раз в жизни. Оставшиеся в живых после первого залпа, бросив технику, побежали врассыпную и тем самым дали нам возможность уничтожить оставшиеся танки.
Таково было боевое крещение полка. Но положение наше с каждым часом ухудшалось. Немцы сбросили на восточный берег реки два воздушных десанта, и полк был вынужден занять круговую оборону.
29 июня начальник штаба полка майор Параделов, посланный в Гомель для розыска старшего артиллерийского командира, наконец привез приказ начальника артиллерии 21-й армии. Нам было предписано отойти на восточный берег Днепра и поступить в оперативное подчинение командира 63-го стрелкового корпуса.
Прибыв с полком в указанное место, я нашел командира корпуса в районе станции Хальч, вблизи города Жлобина. Им оказался широко известный в армии Леонид Григорьевич Петровский.
Раньше мне не приходилось его видеть. По первому впечатлению он показался мне грузином, хотя я хорошо знал, что он украинец. Смуглый стройный человек лет сорока. Темные густые волосы. Небольшие коротко подстриженные усы. Впечатление незаурядного физического здоровья.
Я коротко доложил о состоянии полка.
Петровский задал мне только один вопрос: какова обеспеченность полка боеприпасами и транспортом.
— Достаточная,— ответил я.
Петровский вместе с начальником артиллерии корпуса генерал-майором А. Ф. Казаковым ушли в штабную машину. Минут через пятнадцать Казаков вернулся и передал мне приказ командира корпуса: полк делился на две артиллерийские группы, я назначался командиром одной из них.
В истории Великой Отечественной войны контрудар 63-го стрелкового корпуса в июле 1941 года занимает исключительное место. Это одна из наиболее впечатляющих страниц истории начального периода войны. Корпус Петровского не только отразил все попытки фашистов форсировать Днепр, но и сам перешел в наступление, форсировал Днепр и 13 июля овладел городами Рогачев и Жлобин. Это были первые города, отбитые Красной Армией у врага.
Как командиру полка, а затем командиру бригады резерва Верховного Главнокомандования, которые во время войны постоянно перебрасывались с одного участка фронта на другой, мне посчастливилось работать со многими прекрасными командирами, но такого военачальника, как Леонид Григорьевич Петровский, мне уже не довелось встретить. Для нас он был эталоном поведения — и в бою, и в жизни.
2
Заканчивался третий год войны. Не за горами был час полного изгнания захватчиков за пределы нашей земли. Советская армия готовилась к грандиозной наступательной операции в Белоруссии. Части 42-го стрелкового корпуса, возглавляемого генерал-лейтенантом Константином Степановичем Колгановым, ожидали начала наступления у деревни Старая Рудня близ города Жлобин Гомельской области.
И вот в один из дней командир корпуса узнает от местных жителей, что именно здесь в сорок первом году сложил голову генерал-лейтенант Петровский, который до сих пор считался пропавшим без вести.
Немедленно были приняты меры к розыску места захоронения. Жители деревни Руденка показали безымянную могилу у тракта близ села. Сюда, рассказывали они, красноармейцы вынесли на руках своего смертельно раненого командира. Последние минуты жизни генерала были мучительны... Солдаты шли молча. Здесь его и похоронили, причем после того как район оккупировали фашистские войска. По распоряжению вражеского командования на могиле командира «черного корпуса» — так гитлеровцы называли 63-й стрелковый корпус — был установлен крест с надписью на немецком языке: «Генерал-лейтенант Петровский».
Могилу вскрыли. Все свидетельствовало о том, что похороны проходили очень спешно.
...Он лежал. прикрытый плащ-палаткой, на красноармейской шинели в летнем шерстяном комсоставовском костюме с красной окантовкой. У виска — след раны звездообразной формы...
Люди, хорошо знавшие Петровского, убежденно подтвердили: это он.
Срочной телеграммой были вызваны члены семьи: отец Григорий Иванович, жена — Надежда Васильевна с дочерью Ольгой, сестра — Антонина Григорьевна с дочерью Ириной.
В их присутствии вечером 13 июня 1944 года останки генерал-лейтенанта Петровского были перенесены на братское кладбище в деревне Старая Рудня и похоронены со всеми воинскими почестями.
Выступали генералы и офицеры, выступил и Григорий Иванович Петровский:
— Спасибо тебе, верному сыну партии Ленина, за то, что ты не пожалел своей жизни за честь, свободу и счастье нашей великой Родины.
Немало людей хорошо знали этого мужественного и незаурядного человека, восхищались им, многие всю жизнь хранили память о нем.
Маршал Советского Союза Г. К. Жуков в своей книге «Воспоминания и размышления» отозвался о нем так: «Л. Г. Петровского я хорошо знал как одного из талантливейших и образованных военачальников и, если бы не преждевременная гибель, думаю, что он стал бы командиром крупного масштаба».
Боевому соратнику Л. Г. Петровского генерал-лейтенанту Я. С Фоканову принадлежат эти слова: «Вспоминаю о генерал-лейтенанте Петровском как б замечательном командире и человеке большой силы воли, истинном патриоте, который много раз рисковал своей жизнью. Его всегда видели в самых жарких местах боя. Во время прорыва он сам вел воинов в атаку и удивлял многих своей беззаветной храбростью, мужеством, бесстрашием перед лицом опасности».
В истории литературы известны случаи, когда вымышленный герой становился популярнее своего реального прототипа. Именно так случилось с героем романа Симонова «Солдатами не рождаются» комбригом Серпилиным, который хорошо известен читателям всего мира. Но мало кто знает, что писатель, создавая этот образ, опирался на факты биографии Л. Г. Петровского. Вот как сказал об этом Константин Михайлович Симонов: «Для Серпилина я взял некоторые эпизоды из жизни командира корпуса Петровского — сына Г. И. Петровского. Это был человек трудной судьбы, талантливый и умный, прямой и честный».
О том, как сложился жизненный путь этого замечательного человека, что произошло памятным летом 1941 года на белорусской земле и почему враг, отличавшийся бесчеловечной жестокостью, тем не менее отдал последнюю дань уважения праху советского командира,— мой рассказ.