Мой отец был известный в городе архитектор. Семья наша, отец, мама, сестра Женя и я, жили дружно, любили и заботились друг о друге.
Однажды (дело было зимой 23-го года) я пошла на вечер в консерваторию, где училась по классу пения. Вернулась домой часов в одиннадцать,— родители были у соседей. Зашла и я туда. Вижу, сидит незнакомый мне молодой человек, темноволосый, кареглазый. Скажу прямо, очень он мне понравился… Мы стали встречаться. Но продолжались наши встречи недолго, потому что Леонида перевели в город Дорогобуж. Он пришел прощаться и подарил мне огромный букет цветов. Белая сирень? Где он только сумел достать ее зимой? Он уехал, и мне стало тоскливо и одиноко. Все время боялась, как бы не расплакаться.
Летом 25-го года отцу поручили строительство военного городка в Полоцке. Там я вновь встретилась с Леонидом. Оказывается, он теперь командовал полком в Полоцке. Наши встречи возобновились.
Он был красив. Рослый брюнет, а главное, его лицо было так подкупающе приветливо. Карие глаза, почему-то грустноватые… Я полюбила его не на один день, а на всю жизнь. Там, в Полоцке, мы и поженились.
Я стала женой командира и вскоре привыкла собирать наши скромные пожитки едва ли не каждый год — мы то и дело переезжали из города в город».
Осенью 1926 года Л. Г. Петровский с группой командиров из разных округов и управления Народного комиссариата обороны участвует в поездке, итоги которой вызывают у него самые серьезные раздумья: красные командиры были посланы в Германию для изучения политических, технических и экономических условий страны и всестороннее ознакомления с ее армией.
Немецкие офицеры исключительно вежливы и предупредительны, но нет-нет да и проскользнет в интонации кого-либо из них нотка неприязни и уязвленного самолюбия — Версальский договор не дает спокойно спать многим из прусских «рыцарей». И, конечно, классовая ненависть, ее Леонид Григорьевич ощутил очень остро.
Когда возвращались домой, Петровский сидел вместе с одним из сотрудников комиссариата обороны у окна купе.
Молча курили, рассматривая проплывавшие мимо аккуратные рощи, дома с островерхими черепичными крышами, ухоженные сочно-зеленые газоны.
— Такая домашняя, прямо-таки кукольная страна,— задумчиво сказал сосед.— Как-то трудно представить, что именно отсюда столько раз начинались кровавые бойни.
Петровский стряхнул папиросу в граненую стеклянную пепельницу, ответил жестко:
— Хотел бы ошибиться, но боюсь, что и еще начнется. Пострашнее, чем раньше. И не так уж много времени пройдет.
В ноябре 1926 года поступил приказ о назначении Л. Г. Петровского начальником штаба 74-й Таманской стрелковой дивизии Северо-Кавказского военного округа.
Сборы привычны и недолги. Вскоре Леонид Григорьевич уезжает в Краснодар, где стояла дивизия. И хотя прослужил он здесь недолго, сохранился отзыв командира дивизии о работе Петровского: «Прекрасно организовал и провел смотровое учение с боевой стрельбой 222-го стрелкового и артиллерийского полков, выявив полное владение техникой современного боя и умение организовать современные весьма сложные учения крупного войскового соединения… Командовал дивизией при отработке двух тем: встречный бой и форсирование водной преграды, выявив полное понимание как характера проводимой операции так и особенно умелое руководство боем и управление войсками».
Комдив Веревкин-Рахальский, написавший эту характеристику,— человек несомненно честный, однако известный в военных кругах своей властностью и нетерпимостью. Отсюда и резкая смена тона в заключительной части отзыва о Петровском: «Любит строевую работу и тяготиться своим положением начальника штаба дивизии, иногда смешивая свои функции по должности с командованием».
Видимо, у старших командиров был свой взгляд на этот счет, потому что после ускоренного окончания курсов усовершенствования высшего командования РККА при Академии имени М. В. Фрунзе Петровский получает новое назначение — командиром и комиссаром 6-й стрелковой дивизии, находившейся в Орле.
Здесь его энергия и творческая инициатива получают полный простор.
«Знакомство с частями дивизии он начал с моего полка,— рассказал бывший командир 16-го стрелкового полка генерал-лейтенант К. А. Коваленко.— Вскоре по прибытии Петровский вызвал меня и объявил:
— Хочу посмотреть Ваш полк. На подготовку полка даю пять суток. Готовьте полк по своему усмотрению, как умеете.
К назначенному сроку полк был построен. Командир дивизии начал смотр полка по-суворовски, с осмотра снаряжения, обмундирования, белья, портянок, пуговиц и т. п., на выбор заставляя раздеваться бойцов и показывать требуемые вещи.
Уже по ходу проверки стали проявляться пробелы. Затем Петровский перешел к смотру обоза, причем только НЗ — неприкосновенного запаса. И опять погрешности здесь быстро бросились в глаза.
До поверки боевой подготовки на этот раз Петровский так и не дошел.
Он признал состояние полка неудовлетворительным, но иной оценки и не могло быть, мне и самому это было уже ясно.
В заключение Петровский объявил:
— Буду смотреть полк вторично. Вот Вам еще неделя на подготовку полка.
Второй раз смотр полка происходил так: он предварительно собрал командиров батальонов, рот, взводов и старшин и провел осмотр их, требуя идеального порядка в состоянии и пригонке обмундирования и снаряжения.
После осмотра он приказал всему начальству произвести в своих подразделениях то же, что и он».
В военном деле,— и это хорошо знал Петровский,— мелочей не бывает.
Зима 1928/29 годов выдалась на редкость злой, мороз словно собрался побить все рекорды, почти не спадая. Однако никакие морозы не могли служить препятствием для полевых занятий в дивизии: война, как известно, погоду не выбирает. Полки выходили на лыжах в поле за 30-40 километров. Учебные стрельбы порой продолжались по три дня.
Летом дивизия располагалась в лагере, в 2-3 километрах от Орла. Стоит ли говорить, что лагерь смотрелся, словно на картинке,— небрежности Петровский не прощал. Еще один отрывок из воспоминаний Кирилла Алексеевича Коваленко:
«Это был очень боевой и настойчивый командир. Он сам работал без устали — столько, сколько нужно было по обстоятельствам дела. Ко всем подчиненным он был очень требователен, но внимателен и корректен. С Петровским было очень трудно на службе и очень хорошо вне службы.
Он рано появлялся в частях, раньше всех, и этим вгонял нас, командиров частей, в краску. Первым делом обойдет пирамиды с оружием и осмотрит их. Леонид Григорьевич, что называется, был чернорабочим командиром. Всю черновую работу вел сам. На полевых занятиях также появлялся раньше всех и уходил с поля последним. Организацию теоретической подготовки и штабных занятий он возлагал на штаб дивизии, но при этом теоретические занятия очень часто проводил сам. На всех занятиях с начсоставом и на всех выходах в поле обязательно присутствовал и не считал зазорным метод личного показа».
Как-то в дивизии шли занятия по форсированию реки. Как это было принято в таких случаях, бойцы разделись и пустились вплавь, подняв экипировку и оружие над головой.
— Так переправлялись при царе Горохе! — возмутился Петровский.— Пока вы разденетесь — война закончится!
И приказал красноармейцам вернуться на берег и начинать все сначала — в обмундировании. Так, как это будет на войне.
Невзирая на большую загруженность в дивизии, Петровский постоянно вел активную партийную и общественную работу. В 29-м-30-х годах он был членом Орловского окружного комитета ВКП(б) и членом исполкома Центральной Черноземной области.
Что касается дивизии, то она быстро стала одной из лучших в округе.
«Стиль работы Петровского мы по-настоящему оценили после его ухода,— вспоминал К. А. Коваленко.— Прибыл новый командир, и на фоне его работы мы поняли смысл и значение деятельности Петровского»…
3
Старые солдаты помнят, как гордились кавалеристы своим родом войск: еще бы, конница — наиболее мобильная ударная сила. Легкое пренебрежение можно было уловить в голосе кавалериста, беседующего с «матушкой-пехотой»: пока ты, брат, через поле переползешь, я, глядишь, до Урала доскачу!
14-я Тамбовская кавалерийская дивизия, дислоцированная в Московском военном округе, имела особый повод для гордости — ведь в гражданскую войну она входила в состав самой 1-й Конной! Надо ли говорить, что командиры-кавалеристы, только что проводившие комдива, испытанного конника В. Я. Качалова, в январе 1931 года настороженно встретили нового командира дивизии — «пехотинца» Петровского.
По укоренившемуся мнению, общевойсковой командир не мог быть хорошим кавалерийским начальником. Однако уже внешний вид нового комдива, его подтянутость и почти щегольская безупречность обмундирования, что тоже считали своей привилегией кавалеристы, заставили их заметно умерить недовольство.
Петровского сдержанная встреча не смутила: еще по опыту службы в 6-й кавдивизии в 1919 году он хорошо изучил особенности характера кавалеристов.
Прошло немного времени, и обычные методы руководства Петровского внушили к нему уважение. Когда же он показал себя и неплохим знатоком выездки молодых лошадей, то окончательно растопил лед недоверия к себе старожилов дивизии. Вновь пригодились уроки московского манежа!
Боевая подготовка дивизии шла нарастающими темпами. При постановке задач на летний период коммунист Петровский потребовал органически связать социалистическое соревнование и ударничество с летней учебой конников.
— Бой конницы,— говорил он,— требует особо быстрой, четкой, слаженной работы, и, чтобы этого добиться, необходимо направлять внимание бойцов на конкретные показатели, конкретные цифры, к которым нужно стремиться. Важно лишь не превращать эти цифры в догму, в шаблон, не оказенивать их.
Для достижения новых и более значительных успехов в боевой подготовке за летний период Л. Г. Петровский, после отработки нескольких тем летней учебы, подготовил в своей дивизии и провел 1-ю красноармейскую конференцию. Это была совершенно новая, до того времени не практиковавшаяся форма массового привлечения всего красноармейского актива к практическому решению стоявших перед дивизией задач. После доклада командира дивизии о предварительных итогах боевой подготовки и массового обсуждения их красноармейская конференция чрезвычайно остро поставила перед всем личным составом дивизии вопрос о недочетах, имевшихся в частях, и потребовала в ходе боевой подготовки большевистскими методами социалистического соревнования и ударничества бороться за высокое качество летней учебы, за звание образцового подразделения, образцовой части, за первенство в округе, за первенство в коннице РККА.