Весной 1932 года дивизия перебазировалась в Киевский военный округ, в район Новоград-Волынского. Лагерь разбили в лесу, в пятнадцати километрах западнее города. Степень боевой готовности и бдительность еще более усилились — вблизи проходила государственная граница. Одновременно с боевой подготовкой бойцы осваивали новые специальности — каменщиков, штукатуров, плотников — строили казармы. К середине октября закончили три трехэтажных каменных корпуса с пищеблоками, конюшнями и прочими хозяйственными постройками, деревянные дома.
Штаб дивизии расположился в фольварке Ново-Загерь на западном берегу реки Случь. Если учесть, что в это время дивизия перевооружилась, оснащаясь новой боевой техникой с введением в штат новых технических частей, то можно судить, какое напряжение сил для всего личного состава потребовало это размещение дивизии в новом, ранее не обжитом районе, и особенно для командира-комиссара. Его целенаправленные, действенные усилия и колоссальная энергия заражали других. Когда требовала обстановка, он буквально мог не есть и не спать сутками.
Рассказывая об этом периоде жизни дивизии, бывший начальник штаба, а затем командир 57-го кавалерийского полка Г. А. Петров, говоря о большой требовательности Петровского, подчеркивал, что он не был придирчив, требовательность его была разумна: далеко не за всякую ошибку он отчитывал провинившегося. Когда он видел, что ошибка совершена без умысла и понята виновным, то обычно ограничивался только шуткой. Если же наказывал, то никогда не унижал человеческого достоинства, хотя иногда и бывал резок.
Георгий Андреевич особо отмечал его партийную принципиальность. Петровский не стеснялся высказать свою точку зрения, даже если она явно противоречила мнению старшего.
Бывший командир артиллерийского полка Э. А. Киселло в своих воспоминаниях о Петровском написал:
«Надо было поистине обладать такой неисчерпаемой энергией, которую проявил Леонид Григорьевич в подготовке бойцов и командиров, в подготовке частей дивизии и Дивизии в целом. Своим личным примером Леонид Григорьевич помогал нам решать все более трудные и сложные задачи.
Человек огромной воли, всегда полный энергии, жизнерадостный, Леонид Григорьевич был командиром, с которым легко и интересно работать, несмотря на его большую требовательность и большое подчас напряжение в работе, которое вызывалось необходимостью в кратчайший срок решать все задачи боевой и политической подготовки…»
В заключение Э. А. Киселло так характеризует своего командира дивизии: «Очень трудно показать ту обширную и многообразную работу, выполнявшуюся Леонидом Григорьевичем по обучению и воспитанию личного состава, и еще труднее описать такую колоритную фигуру, которую представлял собой Леонид Григорьевич». При личной встрече Э. А. Киселло так дополнил свои воспоминания: «Я не в состоянии со всей полнотой описать мое восхищение его исключительной энергией, а главное — разносторонней одаренностью. Это замечательный человек, товарищ и командир».
Характеристика, согласитесь, не столько содержательная, сколько эмоциональная. Что, по-моему, только подчеркивает ее искренность. Кто-то, кажется Ремарк, сказал: «Люди живут чувствами, только чувство — верный показатель отношения к человеку».
Отношение к Петровскому со стороны товарищей как нельзя лучше характеризуют выдержки из протокола заседания дивизионной комиссии по чистке членов партии в ноябре 1933 года: «Твердый и волевой командир… Надо такого командира беречь… Целиком и полностью отдается делу укрепления обороноспособности дивизии. Много внимания уделяет заботе о красноармейце… Надо учиться у товарища Петровского, как работать… Очень чуток, проявляет высокую классовую бдительность. В дивизии было очень много тяжелых моментов, которые, однако, еще больше вселяли в него бодрость и уверенность в победе. Целиком и полностью отдал себя делу пролетарской революции. Лучший большевик-ленинец».
Далеко не каждый коммунист получил во время чистки такую оценку.
А вот строки из воспоминаний Надежды Васильевны о том периоде жизни Леонида Григорьевича:
«Работа так захватывала его, что, думаю, он не замечал, как пролетают дни. То он в поле, то на пулеметном стрельбище, то на ученьях. Вставал очень рано, часто часов в 5-6 утра. Я всегда провожала его, а поздно вечером встречала, то полного энергии, довольного и загорелого, а то озабоченного. Случалось, я ворчала: мужа не вижу по нескольку дней! Как-то он пришел утром после ночной тревоги. Был выходной, и он лег спать. Днем мне стало грустно, я принялась тормошить его: воскресенье ведь… пойдем в сад погуляем… Он как-то виновато посмотрел на меня, сказал, будто оправдываясь, что ему немного нездоровится. Тут у меня пропала охота гулять. Он измерил температуру и оказалось — сорок. Я совсем приуныла, ругая себя за то, что приставала к нему… Это был приступ малярии, приобретенной, видимо, во время войны с белополяками,— малярия довольно часто мучила его. Помню, однажды дивизионный врач сказал мне: «Не считаете ли вы, что такая напряженная работа вашего мужа рано или поздно не скажется на его здоровье?» А что я могла поделать? Для работы он себя не жалел и никого не слушал…»
4
Проходит чуть более года — и новое назначение. Леонид Григорьевич не сетует: он сам выбрал свою дорогу в жизни и никогда не жалел об этом.
На этот раз он стал командиром и комиссаром 1-й Московской Пролетарской дивизии, той самой, которой в недалеком будущем предстояло именоваться лучшей в Рабоче-Крестьянской Красной Армии. До Петровского дивизией командовал Рафаил Павлович Хмельницкий, герой гражданской войны, дважды удостоенный ордена Красного Знамени. Это ему в значительной степени была обязана дивизия своей репутацией. Ежегодно 1 мая и 7 ноября знамена дивизии гордо реяли над Красной площадью — трудовая Москва любовалась теми, кому она доверила свой покой.
Петровский хорошо понимал, какая честь и какая ответственность ему выпали. Он отдавал себе отчет в том, что одной репутацией не прожить, и, закрепляя то лучшее, чего достигла дивизия, не боялся менять и обновлять то, что считал нужным. Вот, скажем, при морозе ниже пятнадцати градусов полевые занятия проводить не принято.
— Что ж, и воевать, когда холодно, не принято? — спрашивает Петровский.
И вводит обязательные для всех подразделений зимние подвижные лагеря. Каждая часть выходит в зимний лагерь, где проводит не менее недели, отрабатывая очередные учебные темы.
Летом 1935 года в Красной Армии на практике отрабатывалась новая военная теория — тактика глубинного боя, в которой предусматривались действия значительных масс войск на больших пространствах. И дивизия совершает длительные марши, искусно обороняется и атакует, метко стреляет, неизменно завоевывая лучшие места по всем основным разделам боевой и политической подготовки.
Тридцать шестой год, когда дивизия отмечала свое десятилетие, был очень напряженным и одновременно годом наиболее ярких успехов дивизии. Стахановское движение, широкой волной захватившее страну, не обошло стороной и Московскую Пролетарскую. Дивизия первой в округе развернула новые методы обучения бойцов, основанные на высокой культуре организации занятий. С максимальней рациональностью используется каждая минута учебного времени, наиболее эффективное применение изыскивается для каждого учебного пособия.
В первой половине марта дивизия участвует в маневре Московского военного округа в районе Малоярославца и Медыни. Менее чем за четверо суток преодолевают полки дивизии свыше 160 километров с полной отработкой основных тактических тем и получают высшую оценку командования.
Немало способствовала тому предусмотрительность комдива, который, кроме основательной предварительной подготовки к окружным учениям, позаботился и о простых человеческих удобствах: красноармейцы, передвигаясь на лыжах по забитым снегом подмосковным проселкам и лесным тропам, были одеты в удобные для похода ватные куртки.
В дивизии высоко оценили умение Л. Г. Петровского вносить новое в боевую учебу, добиваться здоровой состязательности, устраивать торжественные поверки с чествованием победителей, передовиков, военизированные спортивные праздники, встречи с известными в стране людьми, шефами.
В первых числах августа 1936 года в 1-ю Пролетарскую дивизию приехал член ЦК ВКП(б), председатель ЦИК Украины Григорий Иванович Петровский. Он обошел лагерь, поинтересовался, как идет боевая учеба у красноармейцев, как им живется.
А вечером на лугу собрались сотни бойцов. О чем только не рассказывал Григорий Иванович! И с какой простотой, задушевностью. Вспоминал о встречах с Владимиром Ильичем, рассказывал о большевистской фракции Думы, о сибирской ссылке, о своей революционной работе, о положении в стране и событиях в Испании… Потом допоздна все пели русские и украинские народные песни.
На следующий день дивизия провожала гостя. Когда Григорий Иванович садился в машину, Леонид Григорьевич от имени бойцов преподнес отцу букет любимых им полевых цветов.
— Почти такие же, как Петро Моисеенко подарил маме, когда ты родился,— улыбнулся в усы Григорий Иванович.
— Я помню,— пошутил Леонид Григорьевич.— Спасибо, что приехал, отец. От всех спасибо.
Решающим экзаменом годовой работы для дивизии стали осенние маневры Московского военного округа. Вся дивизия с вооружением, боевым имуществом, обозом и конями перебазировалась на автомобилях в район учений. Последнее обстоятельство примечательно: впервые в Красной Армии автотранспорт был применен в таком масштабе. Никаких инструкций и учебных пособий на этот счет не существовало, и организация переброски целиком ложилась на командира дивизии и ее штаб.
Петровский прекрасно понимал значение техники в возможной будущей войне и сделал все возможное, чтобы освоить предварительно все этапы и сложности автоперевозки. Учитывался и тот факт, что автотранспорт выделялся из народного хозяйства. Пробный пробег, практические занятия с командирами полков и батальонов, которые,