Командный пункт на окраине Рогачева часто обстреливался тяжелой артиллерией гитлеровцев. Однако командир корпуса, наблюдая за полем боя, казалось, совершенно не замечал обстрела.
Бойцы и командиры корпуса Петровского в те трудные боевые дни старались не ударить в грязь лицом перед своим командиром. Так, лейтенант Лисин, в прошлом не отличавшийся безукоризненной дисциплиной, во время боевых действий стал одним из лучших командиров в полку. 23 июля, во время разведывательного рейда, он был трижды ранен, но боевой приказ выполнил. Вернувшись к своим, он отказался эвакуироваться в тыл и продолжал командовать ротой.
Подобных примеров много, назову лишь некоторые, чтобы дать представление о мужестве и находчивости воинов корпуса.
21 июля командир батареи лейтенант Борода заметил с наблюдательного пункта вражеское противотанковое орудие. Беглым огнем батареи лейтенант заставил вражеский расчет бросить орудие. Несколько наших бойцов во главе с командиром батареи захватили немецкую пушку, развернули ее и открыли огонь по отступавшим фашистам.
Два дня спустя овладел немецкой пушкой красноармеец Вершинин и тоже начал стрелять из нее по врагу.
Во время разведывательного рейда младший сержант Суранов с группой бойцов столкнулся с немцами. Неравбой с многочисленным врагом грозил окружением, группа начала отходить, а Суранов стал прикрывать товарищей. Тяжело раненный, он сдерживал врага до тех пор, пока группа не вышла к своим.
Был ранен и лейтенант Гарнага, но тоже остался в строю и продолжал героически сражаться и руководить своей ротой.
При наступлении на деревню Завадная погиб командир одной из рот. Военфельдшер Николаев, четырежды раненный, возглавил роту и повел ее в атаку. Деревня была освобождена от фашистов.
Два красноармейца 154-й стрелковой дивизии, Павел Локтев и Анатолий Малышев, из ручных пулеметов подожгли два немецких самолета. Один из экипажей был захвачен, трое летчиков доставлены в штаб.
Командир 7-й роты лейтенант Туляков только в течение двух дней — 22 и 23 июля — пять раз водил роту в атаку, увлекая своим мужеством бойцов.
Петровский придавал особое значение поведению начсостава в бою. Он был непримирим к проявлениям трусости и строго спрашивал с командиров, которые руководили воинами из блиндажа, не видя поля боя. Помню, 23 июля он заехал на передовой наблюдательный пункт командира нашей дивизии на окраине Жлобина в таком возбуждении, в каком мне до этого не приходилось его видеть,— он негодовал и возмущался каким-то офицером, который пытался руководить боем подобным образом.
Требовательность у него сочеталась с глубоким уважением к людям, он обладал удивительной чуткостью и человечностью. Часто задушевно и просто беседовал с бойцами и командирами, а если было необходимо, не стеснялся спрашивать их точку зрения по любому вопросу. Так случилось и в тот приезд к нам. Немного успокоившись, Леонид Григорьевич вежливо обратился ко мне с вопросом:
— Какие цели перед фронтом вашего полка необходимо подавить в первую очередь?
Выслушав меня, он согласился с моим мнением по всем пунктам, кроме одного, и тут же отдал приказ начальнику артиллерии дивизии полковнику И. И. Тимотиевичу открыть огонь по цели, которая была в пределах дальности действия дивизионной артиллерии.
Мне не раз приходилось быть свидетелем того, как даже в самые напряженные моменты, прежде чем отдать приказ, командир корпуса пояснял, почему это требуется, стремясь воспитать в каждом бойце и командире чувство личной ответственности за судьбу Родины.
После довольно продолжительного перерыва Надежда Васильевна получает от мужа письмо, датированное 25 июля:
«…Вчера у нас был «выходной день». Велась редкая артиллерийская перестрелка, и мы получили возможность помыться в бане, а вечером я залез в блиндаж и сегодня просто выспался. Сейчас у нас противник опять активничает. Но мы его скоро укротим. Немцы дрянь. Насилуют женщин и просто грабят. В их действиях чувствуется, что они гибнут. Армия разлагается, когда она грабит и насильничает.
У нас все пока в порядке.
Сегодня захватили у немцев один танк, пушку и много мотоциклов и велосипедов. Жду их, хочу посмотреть.
Погода у нас пасмурная, накрапывает дождь, но теплый. Это мешает авиации, и в воздухе пока спокойно, самолеты не летают.
Вот пока все. Сейчас едет в Гомель один товарищ и там опустит эти письма. Привет всем.
Крецко тебя целую. Леонид.
PS. Сознательно переправил на «тебя», так как решил написать Оле отдельно».
Вот что он пишет дочери:
«Действующая армия.
Здравствуй, дочка!
Как ты поживаешь? Что ты поделываешь? Я понемногу воюю. Вот сегодня мы захватили у немца один танк, одну бронемашину, одну пушку и много велосипедов и мотоциклов и автомашин.
Сейчас тоже готовим ему сюрприз, чтобы он не дремал. Правда, вчера мы имели «выходной», малость отдыхали и даже в баньке помылись. Я теперь живу в блиндаже, так как немец изредка (раза четыре в день) обстреливает артиллерией наш район. Очевидно, ему сообщили или он заметил, где мы живем. Правда, ни разу по нас не попал. Вот только раз бомбил нас, и девять человек у нас ранило. Ранят обычно тех, которые еще не могут примениться к местности.
Вот, дочка, пока все.
Немца мы бьем. Уже два раза ему побили морду и захватили порядочно пленных.
Тебе шлю ленту, это от немецкого ордена у офицера забрал. При возможности еще кое-что пришлю, например, разрывную немецкую пулю.
Ты же смотри, хорошенько учись и помогай матери.
Целую тебя крепко».
25 июля 63-й стрелковый корпус, произведя перегруппировку, снова возобновил наступление в направлении Бобруйска и к 19 часам вышел на рубеж Веричев — Заболотье— Великий Лес — Рудня Малая —Лесань.
Противник ожесточенно сопротивлялся. Особенно тяжелые бои происходили 28 июля. В ночь на 29 июля гитлеровцы предприняли контратаку, хотя в то время они еще соблюдали свою привычку отдыхать по ночам. Контратака была отбита с большими потерями для немцев. После неудачи враг стал вести усиленные оборонительные работы по всему фронту, особо укрепляя свой центральный рубеж Тихиничи, Бронное, Осинники, и одновременно форсировал инженерные работы на втором рубеже по западному берегу реки Добысна. По показаниям пленных и местных жителей в тылу противника начали сосредоточиваться значительные силы. К фронту подтягивались новые силы, особенно на правых флангах корпуса и армии.
Через два дня Леонид Григорьевич пишет дочери снова:
«Действующая армия, 27.7.41 год» Здравствуй, моя дочка!
Как ты поживаешь? Что поделываешь? Что у тебя нового? Мне ты написала всего лишь одно письмо. С твоей стороны это нехорошо. Ты могла бы мне писать и полнее. Что там у вас делается? Народу у вас теперь много, и, видимо, у вас там весело.
Я посылаю тебе несколько фотографий африканских. Мы захватили один германский штаб, а в нем много африканских фотографий. Вот я и решил послать тебе некоторые из них. Есть там одна модница с прической «перманент» по-африкански. Есть и собака с обезьяной. Думаю, что тебе понравится рассматривание этих карточек. У нас все по-старому. Артиллерия гремит так, что трудно разговаривать между собой, и мы все кричим друг другу и уже поосипли.
Сегодня солнечный день. Летают самолеты. Подбили один немецкий самолет. Летчиков взяли в плен и везут в штаб. Утром зенитка наша вела огонь по самолету очень удачно, и он должен был уйти с пути и не бомбил.
По лесу пошли грибы, лисички и сыроежки. Наверное, скоро будут и белые…
Сейчас уезжаю на фронт, на разведку. Пиши мне, дочка. Привет всем. Целуй мать свою от меня.
Целую тебя. Леонид».
Петровский не жалел времени и для помощи местным партийным и советским органам: непрерывно шла эвакуация на Восток материальных ценностей и промышленного оборудования, и, конечно, эвакуировались люди.
— Помню, в Рогачеве скопилось много детей, которых не успевали вывозить,— рассказал бывший первый секретарь Рогачевского райкома партии С. М. Свердлов.— Тут самую существенную помощь оказал нам Леонид Григорьевич. На машинах корпуса все дети были вывезены в тыл.
…К концу июля части 63-го корпуса вклинились в расположение врага местами до 30 километров. Учитывая концентрацию фашистских войск на этом направлении, командующий 21-й армией 30 июля приказал 63-му корпусу перейти к обороне.
На другой день, то есть 31 июля, пришло известие о том, что за умелое руководство войсками командиру корпуса Л. Г. Петровскому присвоено звание генерал-лейтенанта, а командирам дивизий Н. А. Прищепе, В. С. Раковскому, Я. С. Фоканову — звание генерал-майора.
5
Перейдя к обороне, части корпуса приступили к инженерному оборудованию занятых рубежей. Отрывали танковые ловушки, окопы, устраивали завалы, расставляли противотанковые мины. Одновременно по приказу командира корпуса возобновилась интенсивная боевая подготовка во всех подразделениях. Особое внимание уделялось обучению красноармейцев — как применять противотанковые гранаты и бутылки с горючей смесью.
В приказе командира корпуса № 22 от 4 августа 1941 года особо подчеркивается:
«…Не должно быть ни одного командира и бойца, не охваченного боевой учебой. Все свободное время и моменты затишья на передовой линии должны быть использованы только в целях упорной и качественно высокой организации боевой подготовки. В основу подготовки положить исключительно практический метод обучения, уделив в первую очередь особое внимание тому, кто в чем особенно слаб, и главное — умению правильно применить и использовать в бою то оружие, которое имеется в руках, и прежде всего оружие автоматическое и минометы.
Боевую подготовку подразделений, находящихся в резервах и в тылу, проводить с полной нагрузкой рабочего дня по подробно разработанным расписаниям.
Находящихся на передовой линии фронта обучать применительно к условиям их боевой службы.
Командирам соединения и частей тщательно продумать и спланировать порядок и время поочередного вывода в резерв и в тыл подразделений (взвод, рота), стоящих на передовой линии для организации с ними занятий по тактике, гранатометанию, осмотру и ремонту оружия…