Таким образом, перед фронтом обороны корпуса, состоявшего теперь только из двух стрелковых дивизий, и на его флангах действовали семь пехотных дивизий противника, не считая сил, заходивших с тыла, в том числе двуз танковых полков.
События между тем разворачивались стремительно и крайне неблагоприятно для нас. На рассвете 14 августа немцы перешли в наступление по всему фронту обороны армии, прорвали нашу оборону, разрушили переправы через Днепр близ Жлобина, продолжая переброску новых частей, сжимавших кольцо вокруг 63-го корпуса. К вечеру гитлеровцы захватили ряд населенных пунктов, расположенных в тылу корпуса.
Связь со штабом армии была прервана. Петровскому пришлось руководить подчиненными ему войсками, не имея таких сведений о положении на соседних участках фронта.
Вот в этих-то условиях он сумел организовать отрыв корпуса от противника и к исходу 14 августа переправить дивизии на восточный берег Днепра. Основная масса вверенных генерал-лейтенанту Петровскому войск была спасена.
Утром 15 августа командный пункт корпуса был перенесен в деревню Святое. Но тут гитлеровские подвижные частн отрезали штаб и отдельные части корпуса от основных сил.
Тогда Петровский с группой офицеров штаба возглавил атаку, чтобы прорвать окружение. Увлекаемые комкором, наши воины устремились на врага, заставив фашистов отступить.
Петровский повел бойцов на юго-восток и в тот же день соединился с другими частями корпуса.
Встреча, однако, не оставила времени для радости: здесь шел напряженный бой. Петровский тут же организовывает разведку и начинает готовить части к прорыву снова блокировавших наши части немецких войск. Командир корпуса остроумно нацеливает основной удар совершенно в другую сторону, нежели мог ожидать противник. Вечером в лесочке, близ деревни Четверня, Петровский в последний раз уточнил задачи дивизии. Он отдает распоряжение включить в боевой приказ еще один пункт:
«Всему начсоставу, вне зависимости от звания и должности, в период ночной атаки, вплоть до соединения частей Корпуса с частями Красной Армии, находиться в передовых цепях, имея при себе эффективное оружие с задачей объединить вокруг себя личный состав дивизии…»
Атака была назначена на 3 часа 17 августа.
В 2.30 северо-восточнее Четверни офицеры штабов корпуса и 154-й дивизии собрались у второй просеки леса, выходящей на поселок Завод. Напутствуемые комкором, разошлись они по своим частям.
Ровно в 3.00, после короткого, но мощного артналета 473-й стрелковый полк, возглавляемый начальником штаба дивизии М. К. Агевниным, начал прорыв. Вслед за ним начали атаковать остальные части корпуса. Враг был совершенно обескуражен. Красноармейцы прорвали кольцо окружения и двинулись вперед. Разгромив в деревне Губичи штаб немецкой дивизии, захватили шесть портфелей боевых документов.
Фашистское кольцо снова было прорвано. Гитлеровцы бросили новые моторизованные части на наших бойцов, прикрывавших отход.
О том, как стояли они насмерть, рассказал учитель Белицкой средней школы Рогачевского района Ф. Быков, который стал свидетелем развернувшихся тогда событий:
«На грейдерной дороге Жлобин — Гомель, между деревнями Барановка и Скепня, несколько наших солдат были оставлены с пулеметами, чтобы задержать фашистские войска. В неравном бою этот отряд погиб. Остался один сержант. Он сменил огневую позицию, собрал в одно место несколько пулеметов, приготовил ленты с патронамя и стал ждать.
На дороге показалась большая колонна гитлеровских солдат. Он пропустил их и открыл огонь в спину фашистам. Он строчил беспрерывно, поочередно из нескольких пулеметов. После боя гитлеровцы похоронили здесь несколько десятков солдат и офицеров.
Местные жители рассказывают, что сержант остался жив. Его дальнейшая судьба неизвестна».
Так сражались солдаты 63-го корпуса.
После прорыва кольца ничто не мешало генерал-лейтенанту Петровскому вместе с полками выйти из окружения. Однако он решил вернуться к частям, прикрывавшим отход корпуса. Командир 154-й стрелковой дивизии генерал-майор Фоканов и другие офицеры пытались уговорить Петровского не делать этого.
Петровский решительно ответил:
— Здесь мне уже делать нечего. Впереди спокойно, решающее теперь там… Там проклятый немец наседает на наших.
И, желая успокоить командиров, улыбнулся:
— Страшное миновало!
Но тут же вновь стал серьезным и твердо приказал:
— А вы торопитесь к войскам. Приводите их в порядок и будьте готовы к новым атакам немцев. Я скоро вернусь.
И комкор вместе с группой командиров штаба и резервом направился туда, откуда доносилась ожесточенная перестрелка.
Подтянув свежие силы, гитлеровцы вновь стали окружать наших бойцов. И вновь генерал-лейтенант Петровский возглавляет прорыв.
Землю сотрясают взрывы снарядов. Горят трава, кустарник, деревья. Из-за треска пулеметов и автоматов не слышно голосов красноармейцев, отстреливающихся рядом.
Наконец у деревни Скепня удается вырваться из вражеской петли. Но враг замыкает вторую линию кольца. Падает, чтобы уже никогда не подняться, адъютант Петровского лейтенант В. Колесов…
И вновь прорыв удается!
Но сам Леонид Григорьевич тяжело ранен замаскировавшимися в кустах автоматчиками.
Об этом рассказал спустя два часа вынесенный из боя в также тяжело раненный генерал-майор А. Ф. Казаков, начальник артиллерии корпуса.
Генерал Фоканов немедленно выслал для розыска Петровского две разведгруппы, но безрезультатно…
8
Много прошло лет. Не было в их череде года, не отмеченного поисками очевидцев, документов, свидетельств последних дней жизни славного сына нашего народа Л. Г. Петровского.
Многие очевидцы описанных тяжелых событий, люди, близко знавшие Леонида Григорьевича, рассказали мне все, что сохранила их память.
Изучены сотни, тысячи документов, находящихся в центральных архивах нашей страны. По вполне понятным причинам сохранились далеко не все документы. Но среди них есть один, который все еще дает мне основание надеяться на какие-то уточнения. Это доклад командира 1-го дивизиона 318-го гаубичного артиллерийского полка капитана Паршина. 15 августа, в момент окружения штаба корпуса в районе озера Святое, где оказался и этот дивизион, капитан Паршин выделил десять лучших кадровых бойцов для усиления личной охраны Петровского. Ни один из них не вернулся обратно в полк.
К сожалению, фамилии этих бойцов не сохранились. Все еще надеюсь, что кто-то из них остался жив, откликнется, расскажет, как ушел из жизни командир нашего корпуса…
Но сегодня все еще вынужден сказать, что обстоятельства гибели генерал-лейтенанта Петровского остаются невыясненными.
Прежде всего: Петровского похоронили красноармейцы, оказавшиеся в плену, только после оккупации фашистами всего Жлобинского района. Естественен вопрос: почему его не похоронили бойцы, вынесшие командира с поля боя?
Жители деревни Руденка рассказали, что при приближении гитлеровцев они спрятались в лесу Золотой Рог близ деревни и оттуда слышали, что в ночь с 16 на 17 августа возле их деревни шел бой — раздавалась ожесточенная ружейная и автоматная стрельба, русские и немецкие возгласы.
Исходя из этого, я делаю первое предположение: на красноармейцев, несших Петровского, налетели фашистские автоматчики-мотоциклисты, и наши бойцы, вероятно, понеся большие потери, были вынуждены отойти в лес, так и не успев похоронить командира корпуса.
В рассказах очевидцев о характере ранения Петровского тоже нет полной ясности.
Начальник артиллерии корпуса А. Ф. Казаков, раненный в том же бою, что и Л. Г. Петровский, рассказал, что при выходе из окружения Леонид Григорьевич был ранен второй раз — тяжело. Никаких других подробностей Александр Филимонович больше не сообщил: вскоре генерал-майор Казаков был убит прямым попаданием вражеской мины.
Член Военного совета Западного фронта генерал-лейтенант П. К. Пономаренко на посланный ему запрос ответил:
«Мне лично известно, что Петровский погиб, раненный в живот».
То же сообщил нарком топливной промышленности БССР П. Хотько, находившийся в Жлобинском районе в качестве уполномоченного ЦК Коммунистической партии Белоруссии:
«Командир-очевидец рассказал мне, что Петровский был ранен в живот. Красноармейцы несли его на руках. Генерал очень страдал».
Мне кажется, что эти два последних свидетельства можно считать достоверными.
Однако 6 июня 1944 года комиссия под председательством капитана юстиции Ф. П. Чулкова произвела эксгумацию трупа генерал-лейтенанта Петровского. Комиссия констатировала: «…На черепе и в области теменной и левой рисочной костей имеются нарушения цельности черепной крышки звездообразной формы, размером 10 на 18 сантиметров… Другие повреждения на теле в силу значительного распада тканей установить невозможно».
Сразу напрашивается вопрос: когда и где Петровский получил рану в висок, которая — не побоюсь ошибиться — оказалась смертельной? Если бы Петровский получил такую рану у деревни Скепня, то вряд ли бойцы несли его по направлению к Руденке — его бы похоронили там, где он был смертельно ранен.
Отсюда можно сделать только один вывод: Петровский погиб там, где был затем похоронен, то есть у деревни Руденка. Этот вывод подтверждает также тот факт, что отец Леонида Григорьевича — Григорий Иванович Петровский — при перезахоронении сына нашел в выброшенной земле кусочек его черепа — из раны в висок…
Навсегда остался в памяти народа мужественный его сын, посмертно награжденный орденом Отечественной войны 1-й степени.
А жизнь продолжается.
Новые поколения советских людей продолжают дело, которому посвятили свою жизнь отец и сын Петровские, все те, кто твердо шел рядом с ними по избранному пути служения своему народу.
С огромным удовлетворением слушал я слова, которые произнес на XX съезде Ленинского комсомола Генеральный секретарь Центрального Комитета нашей партии Михаил Сергеевич Горбачев: