«Правительство надеется запугать рабочих отправкой в Сибирь членов РСДР Фракции? — писал В. И. Ленин в связи с арестом рабочих депутатов Думы.— Оно ошибется. Рабочие не испугаются, а лучше поймут свои задачи, задачи рабочей партии…»
Григорий Иванович Петровский сумел использовать царский суд как трибуну для разоблачения лжепатриотической политики царизма, вменявшего рабочим депутатам в вину антигосударственные пораженческие настроения.
В заключительной части своего последнего слова он сказал:
— Рабочие послали нас в Думу под знаменем социал-демократов… Нас судят за стойкую защиту прав народа. Мы глубоко верим в наш народ и надеемся, что он нас освободит!
Речь Петровского на суде В. И. Ленин оценил так: «Это заявление делает честь Петровскому… Суд над РСДР Фракцией впервые дал открытый, в миллионном числе экземпляров распространенный по России, объективный материал по важнейшему основному, существеннейшему вопросу об отношении к войне разных классов российского общества».
Не прекратил Петровский свою борьбу с царскими устоями и в далекой Сибири. Я. М. Свердлов, разделивший с Григорием Ивановичем тяготы ссылки, писал после одного из совещаний, проведенного большевиками на квартире Петровского: «…Что за хороший тип Петровский. Прелесть. Удивительная чистота, искренность, преданность своему делу, долгу. Именно таким он и остался у меня в памяти по личным впечатлениям. И рос он прямо-таки на глазах. Письма его обнаруживали этот рост. За него не страшно. Он удержится на высоте».
Всю свою жизнь, в годы борьбы и в годы тяжких ударов судьбы, стоял Григорий Иванович на этой высоте, служа ярким и наглядным примером для своих детей, а позднее — для внуков и их детей…
Немалую роль в воспитании сыновей и дочери сыграла, конечно, Домна Федотовна — преданная жена и надежный помощник Григория Ивановича, любящая, заботливая мать. В шестнадцать лет стала дочь рабочего путиловского завода Федота Сивакова женой Петровского, познакомившись с ним на Брянском рельсопрокатном заводе в Екатеринославе, куда переехала семья Сиваковых, спасаясь от безработицы. Будучи к двадцати двум годам матерью троих детей, Домникия, как звали ее близкие, всегда находила время для партийной работы. С 1898 года Домна Федотовна участвовала в печатании и распространении прокламаций, хранила нелегальную литературу.
Только в 1913 году, на тридцать третьем году жизни, начала она общеобразовательную и специальную подготовку.
Сдала экстерном экзамены за четыре класса женской гимназии, окончила акушерские и массажные курсы.
После ареста Григория Ивановича Петровского вся тяжесть содержания детей легла на ее плечи, она работала на двух службах: в городской санитарной комиссии — прививала оспу, и в амбулатории больничной кассы Выборгского района как акушерка и массажистка. Она уже хорошо знала, что такое нужда и горе: эта хрупкая женщина во время предыдущих арестов Григория Ивановича работала по четырнадцать часов в сутки, была и прачкой в рудничной больнице, куда переехала с двумя детьми, чтобы быть ближе к тяжело заболевшему мужу, находившемуся в луганской тюрьме.
Много лет спустя Леонид Петровский в кругу друзей с особой теплотой и любовью вспоминал мать, подчеркивал ее влияние на детей. С младенчества она воспитывала в них честность и правдивость, аккуратность и трудолюбие. И когда товарищи подтрунивали над педантичной аккуратностью Леонида, он отвечал серьезно:
— Это от матери.
Доброе и вечное, воспитанное в детях Григорием Ивановичем и Домной Федотовной Петровскими, взросло чистыми и цельными характерами, безмерно преданными делу партии, которой посвятили свою жизнь их родители.
3
Сразу же после проводов Григория Ивановича Петровского его старший сын Петр вступил в рабочий кружок, объединявший рабочих ткацкой фабрики и трамвайного парка. Подпольная агитация на промышленных предприятиях столицы становится для него главным делом.
Однажды, вернувшись домой затемно, он разбудил Леонида:
— Мне придется уехать на несколько дней, Леня. Ты не мог бы..? — и вытащил из-за отворота куртки пакет, обернутый газетой «Русские ведомости».
А через день рабочие Рождественского района Петрограда, ранним утром стекавшиеся к проходным, останавливались группами у телеграфных столбов и афишных тумб. Можно было услышать отрывистый шепот: «Долой войну... хотим мира...» И тихий одобрительный гул.
Словно соревнуясь друг с другом, братья все больше и больше втягивались в нелегальную работу, посещали едва ли не каждое рабочее собрание на заводах и фабриках Рождественского района.
Подпольная работа не могла не сказаться на гимназических занятиях. Леня рос мальчиком энергичным, увлекался спортом и книгами. Не без труда находил он время для занятий, хотя благодаря незаурядным способностям и уму с честью выходил из экзаменационных испытаний. Но все чаще пренебрегал он учебой, проявляя неприязнь к казенщине и тупой зубрежке.
Григорий Иванович, внимательно следивший из ссылки за гимназическими успехами сыновей, хотя и относился скептически к постановке преподавания, не мог не огорчаться.
«Ну, а тебе, Ленечка, что написать? — сетовал он в письме.— Двойку ты уже получил, да двойка уже наготове на следующую четверть. Эх, когда же ты поправишься? Ты уже давно обещал, а все у тебя не клеится… А пример у тебя есть у кого брать (старший брат продолжал отлично учиться.— Г. К.). Так вот, детка Ленечка, я еще раз прошу тебя избавиться от двоек. Постарайся и поведение изменить. Вот будет тогда счастье и для тебя, и для нас, а в особенности для узника — отца твоего».
Григорий Иванович особенно гордился своим старшим сыном. На него он опирался и через него старался воздействовать на младших детей — Леонида и Антонину. Однажды между ним и Домной Федотовной произошла даже маленькая размолвка, ибо Григорий Иванович иногда посылал письма детям чаще, чем ей. Пришлось ему в письме пояснять причину этого так:
«Прежде всего, не сердись, что я одинаково пишу сколько детям, столько и тебе. А теперь, друг мой, скажи, как ты думаешь: могу я осуществлять отцовское влияние на детей? Как это сделать?..»
Вот несколько выдержек из писем Григория Ивановича к старшему сыну, но фактически они были написаны для всех его детей. Письма эти много раз совместно перечитывались, и все пожелания отца выполнялись как можно быстрее.
«Енисейск.
Милый Петя!
Ну, дорогой, как живешь? Быстро к тебе подступила рабочая пора. Не успел из юношеского возраста выйти, как нужно уже заботиться о насущном, а дальше, может быть, придется и самостоятельную судьбу свою определять. Надвигаются на тебя серьезные времена. Надо встретить жизнь и овладеть ею. Ни одного случая, ни одного момента нельзя опускать, чтобы перед каким-нибудь явлением оказаться слабым, исключать ошибки. Строго, строго надо вести себя, нельзя плошать! А как трудно тебе будет вести борьбу, ведь все в жизни с бою берется, а ты такой слабенький! Но я верю, что твоя интуиция подскажет тебе, и как нужно бороться за жизнь и сохранить себя. Напиши, каковы успехи твои в преподавании уроков (Петр к тому времени начал давать частные уроки.— Г. К.). Как Леня учится, как Тоня? Кто из них больше подает надежд? Над кем из них нужно больше трудиться? В чем они особенно слабо себя чувствуют? и т. д.».
В другом письме он пишет:
«У мамы много работы, и я не знаю, кого из вас запрашивать насчет всяких ответов. Впрочем, я уже писал маме — мне нужно знать только, что вы живы и здоровы. Сейчас здесь весенняя пора, разливаются реки, многих затопило, по улицам, как в Венеции, в лодках разъезжают. Весна в разгаре, а жизнь людская еще больше чем когда — в загоне, и не видно, когда из этого загона эта жизнь выйдет.
Желаю тебе, друг мой, лучшей жизни, счастья и успехов.
Твой батько».
А вот выдержки из следующего письма, посланного сыну. Зная о методе преподавания в казенных учебных заведениях, он рекомендует ему непременно заниматься самоподготовкой, из этого же письма видно, что младший сын Леонид изменил свое отношение к занятиям в гимназии.
«Дорогой мой Петя!
Еще и еще раз перечитал Ленино и твое письмишко и рад, очень рад вашим успехам. Почему вы ничего о Тоне не написали? Разве у нее неудача?..
Теперь несколько слов о твоих внешкольных занятиях. Читать — это еще мало. Необходимо работать, писать или изучать философию, политическую экономию, историю свою и европейских стран и т. д.
При другом отношении может и чтение впрок не пойти. Надо усиленно заниматься внешкольным развитием (учась в казенной гимназии), только оно и даст просвещенного человека, а не бюрократа по образу и подобию казенщины.
Надо стремиться к тому, чтобы время у тебя даром не проходило и, перейдя в 8-й класс, суметь быть среди первых. От души желаю тебе всех успехов.
Твой батько».
А вот письмо к Леониду:
«18-19 мая 1916 года Енисейск
Из-за половодья это письмо
к тебе, наверное, не скоро
попадет.
Моему Ленечке!
Давно тебе, детка, не писал и соскучился. Ты меня просил ответить на вопрос о моем отношении к «бойскаутам», ответил я отрицательно; тебе это, вероятно, не понравилось и поэтому, очевидно, ты не пишешь? Но иначе ответить я не мог, моя совесть чиста перед тобой. А теперь мне бы хотелось тебя видеть, как — большой ли ты, как себя ведешь, чем занимаешься и т. д. Ой как хочется. Лучшие свои чувства тебе я излагал уже, каким бы желательно тебя видеть, хорошим, правдивым, настойчивым, смелым и обязательно честным.
А как я чувствую боль, что не могу теперь с тобой рассуждать обо всех и обо всем. В письме далеко того не скажешь что можно было бы сказать при личной встрече. Но такова судьба бедняков, если не одной, то другой насильственной мерой заживо или замертво лишают нас единственного счастья — своей семьи.
Насколько вам нужно серьезно относиться к теперешней жизни, чтобы сбросить это рабское ярмо, хоть бы для своего поколения, чтобы оно не переживало таких мук, от которых ваши деды и еще отцы изнывали в сибирских ссылках.