И вновь Петровский не в штабном кабинете, а среди бойцов, на оформление и подготовку штабных документов оставляя ночь.
Начальник штаба быстро оценил стиль работы своего помощника и всячески поощрял его. Работа штаба спорилась — в минимальные сроки дивизия была готова к выполнению возложенных на нее боевых задач.
Наступление Красной Армии было настолько неожиданным, что поначалу белополяки не смогли оказать сколько-нибудь организованного сопротивления. Форсирование Березины прошло почти без помех. Однако к концу первого дня наступления противник подтянул подкрепления и даже начал переходить в контратаки.
К 25 мая положение 8-й дивизии ухудшилось. К этому времени противник численно превосходил наши силы уже в два раза. 8-я и 17-я дивизии оттянули на себя более 12 тысяч штыков, что способствовало успешному наступлению Юго-Западного фронта.
Характер, как известно, воспитывается в преодолении трудностей. Нет лучшей школы побед для военного человека, чем уроки поражения. «За одного битого двух небитых дают»,— говорил наш знаменитый полководец, и история то и дело подтверждала справедливость его слов. Прошел эту школу и Леонид Петровский, выйдя из нее «выпускником» закаленным и несгибаемым…
На рассвете 3 октября полк, в командование которым вступил Петровский, стоявший в лесу севернее Лунинца, подвергся ожесточенной кавалерийской атаке белополяков и был рассечен. Основная часть полка отошла на север, а Петровский с группой бойцов оказался прижатым к известному в тех местах своей непроходимостью болоту.
Положение можно было считать безнадежным. В довершение прочего Петровский вновь был ранен в «невезучую» ногу. За спиной — мерзкое, затянутое тиной болото, впереди, где-то совсем рядом, перекликались польские солдаты, раздавались одиночные выстрелы. Словом, хуже некуда. Леонид вспомнил шутку, услышанную от Джона Рида: «Пока ты жив, ты еще не умер!» Джон рассказывал в тот раз о мексиканской революции, вспоминал Панчо Вилью, вождя мексиканских повстанцев…
— Пока мы живы, будем бороться,— подбодрил Петровский приумолкнувших красноармейцев.— Пойдем через болото.
Сумерки сгустились. Тусклая луна то скрывалась за тучами, то вновь выныривала. Где-то далеко мерно подавала голос какая-то птица.
Петровский шел первым. Длинным шестом нащупывал кочки, перепрыгивал с одной на другую, стиснув зубы от боли. Повязка на ноге сбилась, рана кровоточила. Красноармейцы вереницей шли за ним.
Чем дальше продвигались, тем реже попадались кочки. Наступил момент, когда шест так завяз в болоте, что вытащить его уже было невозможно. Пришлось идти без шеста.
Боль в ноге все усиливалась. Луна, отражавшаяся в тусклом зеркале болота, исчезла за тучей и больше не появлялась. Заморосил дождь.
— Ну что, братцы, умоемся перед смертью,— сказал срывающимся голосом один из красноармейцев, подставив ладони ковшиком под дождь.
— Не торопись, Федя,— оборвал его другой боец.— Болото тебя и таким примет. А вот земля не простит.
— Где ж она, земля? — Федя едва сдерживал всхлипывания.
— Стыдно,— сказал Петровский.— Крови не боялся, а воды испугался?
И вдруг коротко шепнул:
— Земля!
Над кромкой болота он увидел слабые очертания кустов.
— Наконец-то! Спасены! Там должны быть наши!
Петровский напряг зрение, пытаясь разглядеть кочку. Увидел! Оттолкнулся и… по грудь ушел в густую вязкую зыбь. Пытаясь задержаться на поверхности, он раскинул руки, но топь затягивала неотвратимо. В каких-то двух метрах от берега! Вода дошла до плеч, до подбородка. Он закинул голову назад. Неужто все? В восемнадцать лет. И не в бою — в болоте!..
Красноармейцы, которые шли за ним, совершенно растерялись в темноте. Что с ними? Где они?..
Вдруг боковым зрением он увидел по ту сторону кустов два силуэта. Люди! Коротко, слабо окликнул их.
Люди остановились, напряженно всматриваясь в темноту.
— Кто ты? — спросили по-польски.
— Русский.
— Гражданский или солдат?
Короткая пауза.
— Солдат.
На берегу посовещались. И протянули корягу.
Леонид вгляделся в темноту: оба его спасителя были в форме польских солдат. Он увидел два простоватых деревенских лица, заинтересованно склонившихся над ним, и сознание оставило его.
Очнулся он в польском военном госпитале.
Когда рана стала заживать, поползли слухи, что война окончилась. Только он начал выходить с костылем в коридор, как заболел острой дизентерией. Его переправили в дизентерийное отделение больницы близ Брест-Литовска. Там его настиг сыпной тиф, затем возвратный.
Тем временем группа бойцов из тех, что шли с Леонидом через болото, прорвалась к своим и сообщила о гибели Петровского.
10 октября 1920 года слушатели Академии Генерального штаба почтили минутой молчания память погибших товарищей; из Реввоенсовета 16-й армии пришла телеграмма: «Считаем своим долгом сообщить, что в боях с поляками пали смертью храбрых слушатель старшего курса тов. Пышало А. Г. и слушатель младшего курса тов. Петровский Л. Г.».
…На исходе теплого апрельского дня 1921 года Тоня Петровская вышла на звук шагов в прихожую. У двери стоял донельзя худой мужчина в потертой шинели с тощим вещмешком в руке. Глубоко запавшие глаза смотрели на нее внимательно, с едва заметной насмешливой грустью.
— Товарищ, вам кого?..
И охнула, всплеснув руками:
— Леня!
ЗАЛОГ БУДУЩЕЙ ПОБЕДЫ
1
11 ноября 1922 года Л. Г. Петровский окончил Военную академию РККА и был послан в войска на стажировку: командиром батальона 11-й стрелковой дивизии в Петроград, а затем, в июле 23-го, назначен на ту же должность в 5-ю стрелковую дивизию в Витебск.
Воинский путь Петровского все теснее связывается с Белоруссией. Вскоре Леонид Григорьевич назначается командиром и комиссаром 87-го стрелкового полка 29-й стрелковой дивизии в город Дорогобуж Белорусского военного округа. Такое совмещение должностей ко многому обязывало. Как справлялся Петровский со своими обязанностями? Вот аттестация из личного дела Леонида Петровского, подписанная командиром 29-й дивизии:
«Обладает сильной волей, большой энергией и решительностью. Умело проявляет широкую инициативу. В оперативной обстановке разбирается великолепно. Хорошо дисциплинирован. Требователен в отношении дисциплины к подчиненным… Умеет заставить работать комполитсостав полка... Военное дело знает и любит. Пользуется авторитетом среди подчиненных… Не раз получал благодарности по дивизии. Вполне соответствует должности командира и комиссара полка».
Об уважении, которым пользовался Леонид Григорьевич в полку, лучше всего свидетельствует адрес, преподнесенный Петровскому в марте 1925 года — в бытность его командиром и комиссаром 87-го стрелкового полка в Дорогобуже.
Приведу выдержки из него:
«Дорогой Леонид Григорьевич, сегодня исполняется год, как ты вступил в командование полком. Ты пришел в полк в то время, когда в нем отсутствовала дисциплина, хозяйство полка было в упадке, красноармейцы не имели уюта, отсюда вытекала непланомерность учебы и неподготовленность полка. На твою долю выпала трудная, ответственная, и вместе с тем счастливая задача — сплотить полк, поднять его дисциплину и боеспособность…»
Заканчивался адрес такими словами:
«Непоколебимой силой воли, своим личным примером и знаниями, умело переданными красноармейскому и комполитическому составу, ты в течение нескольких месяцев устранил те недочеты, которые имелись в полку к твоему приезду. Подводя итоги твоей годовалой работы в полку и оценивая ее, мы, красноармейцы, командиры, политработники, считаем тебя достойным, оправдавшим доверие представителем Российской Коммунистической партии (большевиков), упорным трудом добившегося полной боеспособности, сплоченности и хозяйственного обеспечения».
Нетрудно понять, каким было уважение командиров и подчиненных. Подтверждается оно и следующим эпизодом.
На исходе зимы 1925 года командир 29-й дивизии вызвал Петровского и без долгих предисловий заявил ему:
— Хочу подвергнуть Вас испытанию. Вы, конечно, знаете, что 15-й стрелковый полк 5-й дивизии по боевой подготовке и особенно по дисциплине один из отстающих в округе. Его надо избавить от столь «завидной» репутаци. Хотим предложить эту задачу Вам. Но это не приказ, при желании Вы можете отказаться.
Нельзя сказать, чтобы Петровский не раздумывал ни минуты: он успел сродниться с полком и дивизией, которым отдал немало сил. Однако после некоторого молчания он поднялся со стула и четко доложил:
— Приложу все силы, но задачу выполню.
— Другого ответа я от Вас и не ждал,— улыбнулся комдив.
И обернулся к сидевшему рядом пожилому командиру:
— В таком случае познакомьтесь с вашим новым начальником.
Командиром 5-й дивизии оказался В. Г. Климентьев.
Петровский переехал в Полоцк, где дислоцировался 15-й полк. И очень скоро убедился, что столкнулся с тяжелой задачей: полк отставал по всем показателям.
Опять Леонид Григорьевич среди бойцов и командиров проводит занятия и личные беседы, которые вызывают неизменно большой интерес — в силе убежденности и красноречии с новым комполка мало кто мог сравниться в дивизии. Петровский не покидает казарм, участвуя даже в физзарядке вместе с бойцами.
К концу года полк становится лучшим в дивизии.
Климентьев рекомендует Л. Г. Петровского так:
«Достоин продвижения на должность командира дивизии».
2
С годами службы в Белоруссии связаны и другие события в личной жизни молодого командира Красной Армии.
В конце 1923 года, когда Петровский жил еще в Витебске, в один из нечастых свободных вечеров зашел он в гости к знакомым. Засиделся довольно поздно. Собрался уже было уходить, как вдруг вошла невысокая пышноволосая девушка…
Об этой встрече и связанными с ней событиями рассказала Надежда Васильевна Петровская (Викулова):
«Что сказать о Витебске тех лет? Небольшой зеленый городок, по-провинциальному неторопливая жизнь… Правда, тогда он казался мне большим и красивым.