Его маневр не может быть неверным, —
Произведет двухфланговый охват
Гвардейским и XVII-ым ландверным.
XX-ый корпус следуя с VIII-ым
Форсирует на Висле переправу
И фон Базелер точным и прямым
Ударом в лоб прорвется на Варшаву!..»
– «Что ж, хорошо!.. Я подпишу!.. Давно
Уж встряски ждут российские медведи!..»
И старый Гинденбург взглянул в окно,
Слегка зевнул и вспомнил о обеде.
«Оттого ли, что ветер замедлил свой шаг…»
Оттого ли, что ветер замедлил свой шаг,
Загустевшее небо от пены очистив,
Вдруг запахло росой, зазвенело в ушах
И не меркнет Арктур между липовых листьев.
А тому, кто надежд не сумел уберечь,
Кто любовь уподобил комете хвостатой,
Предназначено воздухом чувственных встреч
До рассвета дышать у бесчувственных статуй.
Как вернусь продолжать утомительный пир,
Если воспоминание слишком телесно,
Если в сердце, в котором вмещался весь мир,
В этот миг даже маленькой зависти тесно…
«Когда-нибудь достигнув совершенства…»
Когда-нибудь достигнув совершенства,
Великолепным пятистопным ямбом,
Цезурами преображая ритмы,
Я возвращусь к сегодняшнему дню;
Назначенного часа ожидая,
Пусть образы сжимаются и стынут,
Пусть яблоками созревают мысли,
И тяжелеют легкие слова.
Теперь – сентябрь, безветрие и полдень,
И успокаивающее солнце
Пронизывает грузной позолотой
Широкую проржавевшую сень;
Как свежий мед, тягуч и влажен воздух,
И зеленью отсвечивает небо,
Такой густой, такой глубокой сини
Я не запомню в нынешнем году.
Шуршат опавшие листы, и душу
Отягощает сладкая дремота,
Но чувственною нежностью томится
Проснувшееся тело почему?
Иль, может быть, его уже коснулась
Через батист разгоряченной грудью
С обыкновенным именем Марии
Девятнадцатилетняя она…
«Легким шелестом листья приветствуют нас…»
Легким шелестом листья приветствуют нас
На сентябрьском закате в саду опустелом;
Может быть, этот прах, что мы топчем сейчас,
Был когда-нибудь женским волнующим телом…
Может быть, точно так же светилось окно,
Зеленела вода и болото дымило,
В час, когда для любви обнажаясь, оно
Раздражало теплом и прохладой томило.
А теперь, посмотри, эта горькая прель
Угрожает земле золотою гангреной;
Неужели вот здесь – оправданье и цель
Человеческой жизни случайной и бренной.
Неужели и ты отойдешь в забытье,
Только душу укрыв оболочкой другою,
И когда-нибудь милое тело твое
Облетевшей листвой прошуршит под ногою…
«Ах, не поэту ли под стать…»
Ах, не поэту ли под стать,
Бездельем легким не скучая,
В аллеях время коротать
От после-полудня до чая.
Кустарник высохший хрустит,
И в постоянстве непреклонном
Листы сквозь строй кариатид
Летят к дорическим колоннам.
А там, где бюст Карамзина
Глядит величественно-хмуро
И клонит гроздья бузина
Ко рту безрукого амура, —
Там на березе у скамьи —
Мной вырезанные когда-то
Инициалы Е. М. И.
И знаменательная дата.
«Я о чем-то подумал, но только не помню о чем…»
Я о чем-то подумал, но только не помню о чем…
Всколыхнулась вода от напрасной тревоги утиной,
И томительный месяц завяз утомленным лучом
В кудреватых кустах, убеленных сырой паутиной.
Чем в ревнивой досаде тревожному сердцу помочь?!
Как душой побороть расслабляющей нежности смуту?!
Где укрыться сейчас, если даже пугливая ночь
Мне не хочет простить одиночества в эту минуту?!
Не колышатся клены, никто никого не зовет;
Словно стрелы, мгновенья вонзаются в мысли с налета,
Раздражающий месяц за облако скрылся – и вот
Не мерцает уже оловянная накипь болота.
Ветер шумно метнулся, мешая дышать резеде;
Утомленье росло, и томленье настойчиво длилось,
И в густой, как любовь, и в тягучей, как ревность, воде
Золотым пауком осторожно звезда шевелилась…
«В темноте не заметно осенних пометок…»
В темноте не заметно осенних пометок;
Воздух горек от дыма, росы и брусники,
И мерцает между фиолетовых веток
Золотистая россыпь Волос Вероники.
Здесь туманно и тихо, а там на вокзале
Суета и звонки перед поездом скорым;
Вот и мы, наконец, без труда развязали
Тот запутанный узел, томились в котором.
Но все та же тоска и дорога все та же —
Иль сегодняшний день для души опечатка? —
И у ветхой калитки на пыльном трельяже
Все лежит позабытая тою перчатка.
А другая теперь скрыть улыбки не сможет,
Преисполнена гордостью полной победы;
Это мне показалось, иль правда, быть может,
Что упала звезда из плеча Андромеды…
«В эту ночь тишина»
В эту ночь тишина
Полным голосом пела,
В синей мути окна
Трепетала Капелла.
И в тисках духоты,
Как в запахнутой шали,
Задыхаясь, цветы
Исступленно дышали.
Милый образ дробя,
Чахла память больная;
Я не видел тебя,
О тебе вспоминая.
А мохнатая мгла
Разрасталась и крепла,
И душа не могла
Просиять из-под пепла…
Поздравительные телеграммы из Америки
I. «Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!…»
Ваша десятилетняя деятельность поистине изумительна!..
Говорят, что Вы долго томились в Канске;
Вероятно поэтому Вы пишите так вразумительно,
Жаль вот только, что не по-американски.
А то бы я с Вашего позволения
Кой-что почитал бы своим детишкам…
Примите, почтеннейший, искренние поздравления
От гражданина Колумбии уважающего Вас слишком.
П. «Вчера узнали: – Десять лет!…»
Вчера узнали: – Десять лет! —
От счастья мы заегозили и
Телеграфируем: Привет
От пролетариев Бразилии!..
III. «Когда в мое сердце вгрызается грусть…»
Когда в мое сердце вгрызается грусть,
Я – воин и вождь не мычу как корова,
Нет, я повторяю тебя наизусть,
Особенно нравится мне «Гончарова».
Сегодня я страстно мечтаю о дне,
Когда с позволенья Великого Духа,
Мой брат бледнолицый, достанется мне
Твой скальп знаменитый от уха до уха!..
IV. «В Ваших ангельских стихах…»
В Ваших ангельских стихах
Сильно веет дух Америкин;
Проздравляю впопыхах!..
Зампредпрофсоженприс
Мэри Кин.
V. «Я русскую литературу до тонкости изучил…»
Я русскую литературу до тонкости изучил,
И сам к творчеству склонность имею большую;
Жаль, что Гиляровский безвременно почил,
А Брюсов за контр-революцию сослан в Шую.
Из русских после Надсона, Вы – лучший поэт,
Остальными, по правде сказать, я недоволен…
Желаю успехов!.. Пушкину привет!..
Я слышал, что он серьезно болен.
VI. «Безумно Вас люблю, поэт мой черноокий…»
Безумно Вас люблю, поэт мой черноокий,
И подражая Вам, пишу стихи сама;
Пришлите карточку, не будьте так жестоки,
Но с надписью в стихах, не то сойду с ума.
Мне мама говорит: «Поэзия опасна,
Не будешь ею сыт, она лишь портит кровь…»
Но это – ерунда! У Вас она прекрасна,
Вот только бы чуть-чуть побольше про любовь!..
VII. «Я страдал от подагры сорок восемь лет…»
Я страдал от подагры сорок восемь лет, —
Мне восемьдесят семь, проживаю в Чили,
Но творенья твои, вдохновенный поэт,
Меня окончательно излечили.
Я окреп, недовольство исчезло как дым,
По ночам мне только хорошее снится,
Вообще чувствую себя молодым
И на этих днях собираюсь жениться!..