Хоть без рифм, но все-таки не прозой,
Я спокойно к делу приступаю.
Жил да был – начну традиционно —
В городе районного масштаба,
В наше героическое время,
Капитон Мартыныч Застреляев.
Был он сладок, лыс и беспартиен,
Одинок, не стар, но и не молод,
И как значилось в его анкете,
Был он трудовым интеллигентом.
Он пристроился в Горсовнархозе,
Занимая по заслугам место
Пятого помощника замзава;
Всех одиннадцать их было прежде;
А сейчас их там в связи с режимом
Экономии всего лишь десять,
Что по-моему совсем немного
Для солиднейшего учрежденья.
Вот и всё, что я могу, пожалуй,
Вам поведать о своем герое;
Впрочем, нет, еще есть, извините,
Я забыл сказать о самом главном,
Именно: пред чем благоговел он,
И чему с таким энтузиазмом
Отдавал и в праздники и в будни
Сто процентов своего досуга.
Капитон Мартыныч Застреляев
Птицами ужасно увлекался,
Это первое, второе был он
К языку богов неравнодушен.
И хотя соседи говорили,
Что не только галки от вороны,
Отличить он будто бы не может
Даже страуса от попугая.
Автор этому не хочет верить,
Мало ль что в провинции болтают,
Да еще из зависти, герою ж
Моему завидовали: служит,
Комнату отдельную имеет,
Никому не платит алиментов
И с собою носит постоянно
Свой объемистый мешок пайковый.
О его литературном вкусе
Я не буду здесь распространяться,
Я замечу лишь, что из поэтов
Всех времен и всех народов, выше
Всех он ставил по «красотам слога»
И «глубинам мысли» не Шекспира
И не веймарского олимпийца,
А из наших одного пиита.
Увидав портрет его в журнале,
Застреляев с пафосом воскликнул:
– «Сразу видно, что поэт хороший,
Даже гениальный безусловно,
Это вам не Сологуб, не Бедный,
Не Ратгауз и не Антокольский!..
Ишь какой на-редкость волосатый
И фамилия такая птичья.
Мой герой любил блеснуть цитатой,
И на этой безобидной почве
С ним история однажды вышла,
Кончившаяся по-счастью с пользой
Для него, но всё же по району
Вызвавшая много кривотолков
И не угодившая в газету
Лишь благодаря весенней вспашке.
Дело было так: Пред окончаньем
Трудового дня в Горсовнархозе,
В комнату, где пятый помзамзава
Протирал двенадцатые брюки,
Забрела одна из машинисток —
Гурия Овидиевна Фазик,
Чтобы взять на всякий случай справку,
Что она действительно пишмашка.
Капитон Мартыныч был в ударе:
Только что ему приснился дятел,
Он встал с места, повернулся к Фазик,
Принял угрожающую позу
Неестественно мигнул глазами,
Руку к лысине воздел и зычно
Крикнув: «Что же дали Вы эпохе,
Живописная лахудра?!.» плюнул.
Слабое перо мое бессильно
Вам изобразить, что тут случилось,
Но поскольку автор я мне нужно,
Если не для вас, так для потомства,
Попытаться дать сию картину:
Фазик прыгнула и с диким воплем
Рухнула в истерике у шкафа,
Как подстреленная антилопа.
Мой герой вспотев и рот разинув,
Превратился сразу в изваянье,
Остальные в панике мгновенно
К двери бросились, давя друг друга,
С громом опрокидывая стулья
И так яро топая ногами,
Что внизу в общественной столовой
В щи посыпалися тараканы.
Чтоб понять как следует всё это,
Нужно знать, что завом учрежденья
Был партиец с восьмилетним стажем —
Ветер Пантелеймоныч Епоха.
Он как человек с железной волей,
Ни одной минуты не промешкав,
Отстранил обоих от работы
Впредь до выяснения конфликта.
И три дня с утра до поздней ночи,
В тесном помещении месткома,
Пили чай, курили, брали слово,
Возражали и голосовали.
Прежде попросили Г. О. Фазик;
Председатель пальцем ткнув в бумагу,
С удовольствием икнул и буркнул:
– «Ну-с, товарищ Фазик, докладайте!..»
Фазик доложила: Застреляев
Обозвал ее при всех лахудрой,
Да притом еще и опорочил
Имя доброе ее, придумав,
Что она товарищу Епохе
Будто бы дала чего-то, это —
Клевета и сплетни, потому что
Застреляев – бюрократ и склочник.
И потом прибавила с апломбом:
– «Я служу уже четыре года,
Поведенье всем мое известно,
До сих пор я девушка и в Мопре
Состою я с самого начала,
И в Осоавиахиме тоже,
И примазавшемуся к соввласти
Оскорблять себя я не позволю!..»
Молвила и гордо посмотрела
На портрет Буденного, изящно
Высморкалась, бедрами вильнула
И весьма демонстративно вышла.
Застреляев отскочил от двери,
Но она его не удостоив
Даже взглядом, вдоль по коридору
Проплыла как ледокол «Малыгин».
После небольшого перерыва
Пригласили моего героя.
Он вошел и потирая руки,
Вразумительно и деловито,
Объяснил почтенному собранью,
Что здесь вышло недоразуменье,
Он ничем гражданку не обидел,
Ибо он достаточно культурен.
– «Граждане страны социализма!..»
Продолжал он воодушевляясь:
«Где же и какая здесь обида?
Я продекламировал две строчки
Нашего советского поэта.
Он вам всем известен, полагаю,
Это – Уткин, он по направленью
Мапповский символик романтизма.
Даже сам нарком по просвещенью
Анатоль Васильич Луначарский,
Терпсихору этого поэта
Одобряет и рекомендует;
Он не так давно в газетной прессе
Похвалил его: Изящный лирик,
Говорит, и языком владеет
И знаком с гражданскою войною!..
Всем известно, что нарком наш скупо
Хвалит литераторов, к примеру,
Из поэтов нынешних, ей Богу,
Он не похвалил и половины!
Значит, если он похвалит, можно
Быть уверенным, что не напрасно:
Это вам не буржуазный критик,
Ведь подход-то у него марксистский!..»
Пораженные таким конкретным
Доказательством, зашевелились
Заседавшие, а комсомолец
Секретарь, облизывая ручку,
Заявил: «Ах, Уткин! Как же, знаю,
Я его всю книжку проработал,
Так сказать, поэт на ять, что надо!
Классик пролетарского Парнаса!..»
Председатель промычал: «Чего же
Взбеленилась данная гражданка?
Эти женщины народ отсталый,
Особливо на культурном фронте,
В голове у них лишь шуры-муры;
Нет бы, чтоб поинтересоваться
Романом каким иль сочиненьем,
Мало ли у нас теперь талантов?!.
Вы, товарищ Застреляев, правы,
Я сочувствую вам полным сердцем,
Но скажите нам, хотя, конечно,
Целиком мы это понимаем,
Что имел в виду писатель Уткин,
Помянув в стихе своем Епоху,
И в каком-таком особом смысле
Вы поняли это выраженье?..»
Капитон Мартыныч улыбнулся
С видом превосходства и сейчас же
Самыми доступными словами
Изложил свои соображенья.
Он изрек: «Эпоха, это значит,
Что ли время, то же и период!
Разные у нас эпохи были,
Иль как раньше выражались эры.
Например: в истории известна
Ледниковая эпоха в мире:
Было холодно тогда всё время,
Лета вовсе не было, морозы
В сорок градусов весь год стояли.
А теперь – советская эпоха,
И у нас бывает очень жарко!..
Вот на это намекнул и Уткин.»
– «Так», заметил председатель, «верно!
Наш Епоха вовсе не причем тут…
А теперь еще вопрос, товарищ,
Почему поэт из вдохновенья
Величает женщину лахудрой?
Что названье это означает?
Может быть действительно обидно
Девушке услышать эту кличку?..»