Я выезжаю в 10.40.
И проведя без сна всю ночь,
И оттого похож на Будду,
По расписанию точь-в-точь
К тебе я в пятницу прибуду.
A. И. Строковскому («Устроившись в вагоне на ночь…»)
Устроившись в вагоне на ночь
Удобней, чтобы сну помочь,
Я все же, Александр Иваныч,
Увы! – заснуть не мог всю ночь.
В зубах дымилась папироса,
Меня качало и трясло,
И с каждым мигом от «Литоса»
На Нижний Новгород несло.
Давно знакомую картину
Мне рисовал в потемках ум:
Сидите Вы согнувши спину
Над балансированьем сумм.
И возле Вас в приливе гнева
Агент какой-нибудь рычит,
А в темном уголке налево
В. К. Землянова «стучит».
И Соломон Наумыч снова,
Желая вылезти из пут,
Идет в фонарную Бахнова
Всего лишь на двадцать минут.
Напротив в комнате, с отвагой,
Чтоб дело было «на мази»,
Шуршит оберточной бумагой
Миниатюрная Зизи.
А сзади Вас в живхудотделе
С усами спец и без усов
Работают семь дней в неделе
По восемнадцати часов.
И с неусыпною заботой,
В горячем воздухе тайком,
Парит над этою работой
Как ангел смерти – ликвидком.
Т. И. Громовой («Я, к сожаленью, не неистов…»)
Я, к сожаленью, не неистов
И не шипуч как хлебный квас,
Я не из стана футуристов,
Что в Петербурге тешил Вас.
Но все ж, чтоб быть духовно сытым
И Вам, и мужу, и А. И.
Внимательно и с аппетитом
Читайте Вы стихи мои.
А я зимой под вой метели
Припомню, лежа на боку,
Хозяйку громовской «артели»,
Июльский полдень и Оку.
С. А. Минаевой («Хоть в душе не мало дырок…»)
Хоть в душе немало дырок,
Но по-прежнему любя,
Из классических Бутырок
Поздравляю я тебя.
Вместо пышного букета,
Я сегодня впопыхах
Отошлю посланье это
В хореических стихах.
Пусть оно, дорогу зная,
В Известковый полетит,
И тебе, моя родная,
Пусть улучшит аппетит.
Не тоскуй, цвети и здравствуй
И люби меня к тому ж!
Твой, вновь твой и еще раз твой
Изолированный муж.
B. С. Сноведской-Шахматовой («Я Вам сегодня на прощанье…»)
Я Вам сегодня на прощанье
Стихами путь осеребрю,
И исполняя обещанье
Свою «Прохладу» подарю.
А Вы в признательность за это
Должны, забыв хандру и грусть,
Читать московского поэта
Нижегородцам наизусть.
«Мне не улыбалась жизнь простая…»
Мне не улыбалась жизнь простая,
Был я до экзотики охочим,
Жил предосудительно мечтая
О Таити, Мексике и прочем.
Но судьба, чтобы во мне заштопать
Идеологические дырки,
Как-то ночью черною как копоть
Привезла мечтателя в Бутырки.
О, страна Эмаров и Майн-Ридов!
Я проник в твои глухие недра:
Экземпляры всевозможных видов
Были экспонированы щедро.
Раздавалось с посвистом сопенье,
Храп был то эпическим, то бурным,
И носов лирическое пенье
Смешивалось с громом нецензурным.
И когда, сложив себя на части,
Я на нары втерся понемногу,
Некто неопределенной масти
Положил мне на голову ногу.
Вмиг исчезла вся моя дремота,
Я не мог отделаться от зуда…
Рядом с кем-то вроде бегемота,
Кто-то с чахлой внешностью верблюда
Крепко спал, а дальше, где сияла
Лысина, выпячивая скулы,
Головой торчал из одеяла
Самый близкий родственник акулы.
И дивясь необычайной яви,
Я пытался выяснить на деле
Где я: на Ямайке иль на Яве?
В Занзинбаре иль в Венесуэле?
Но решить задачу эту скоро
Невозможно без поддержки магов: —
Тут была и фауна и флора
Всех морей и всех архипелагов.
Как-то раз, когда весьма упорно
Я боролся с съеденными щами,
Голос равнодушный как валторна
Объявил мне: «Ну давай с вещами!..»
Я глаза раскрыл и брови сузил,
Потрясенный, так сказать, моментом,
И пошел, взвалив на плечи узел,
Следом за прекраснополым ментом.
И вступив на европейский берег,
Распростившись с жизнью бестолковой,
Я из Азии, Африк и Америк
По Москве поехал в Известковый.
И – былой по тропикам скорбитель —
Я скажу вам, взрослые и дети,
Знайте, что Бутырская обитель
Экзотичнее всего на свете!
А. А. Галунову («Александр Андреич Галунов!..»)
Александр Андреич Галунов!
Врач, поэт, художник, Бога ради,
Негров, крокодилов и слонов
Не старайтесь отыскать в «Прохладе».
В пышном экзотическом раю
Здесь я не блаженствую, поверьте,
Здесь я чистым голосом пою
О любви, о звездах и о смерти.
Но меня не трогает тоска:
Ведь для сердца моего не ново,
Что моя поэзия близка
Сердцу Александру Галунова.
А. С. Выдрину («Это даже как будто странно…»)
Это даже как будто странно,
Это словно горчица к чаю,
Именинница Марианна,
А «Прохладу» я Вам вручаю.
Но сознательно делая это,
Я смотрю Вам в глаза невинно:
Ибо Вы – в этом нет секрета! —
Марианнина половина.
И когда к Вам в окно как в трюмо ночь
Заглядится кокеткой-франтихой,
Вы вдвоем, Александр Соломоныч,
Наслаждайтесь сей лирикой тихой.
«Я упивался Вами много раз…»
Я упивался Вами много раз,
В те дни, когда душа казалась нищей,
И Ваш трактат еще и посейчас
Является моей духовной пищей.
Здесь ходит слух, что будто Вы масон,
Хотел бы знать. Ужасно сожалею,
Что Вы не праздновали юбилея
Когда я праздновал. Вильсон.
США. Вашингтон.
«Доклад об Альвинге читая…»
Доклад об Альвинге читая,
Верховский Юрий так дрожал,
Как будто прямо из Китая
Он на субботник прибежал.
Что ж растревожило поэта
До сокровенных недр души?
Оказывается: Мачтета
Он счел за дядю Чан Кай-Ши.
Т. М. Шах-Паронианц («Увы! Михайловна Тамара…»)
Увы! Михайловна Тамара
Паронианц с приставкой Шах,
Не ждите царственного дара:
Я не афганский падишах.
И не папаша Реза-хана,
И не сынок Кемаль-паши,
Не брат я даже Фын Юй-Сяна,
И не племянник Чан Кай-Ши.
А потому я без коварства
Вам во владенье отдаю
Не четверть собственного царства,
А книгу скромную свою.
Не алименты в ней и черти,
Нет, здесь поет без всяких мин
О звездах, о любви, о смерти
Поэт московский Ник-Ник-Мин.
«В этом мире так всегда бывает…»
В этом мире так всегда бывает,
Даже если счастье нам сродни,
Все тускнеет, блекнет, убывает,
Чувства, и желания, и дни.
Сколько раз и радуем и мучим
Женщинами был я, сколько раз
Я блуждал по их телам дремучим,
Освежаясь в заводях их глаз.
Но в зените близости, бывало,
Как бы ни был страстью я богат,
Кровь моя, как лава, остывала
И любовь склонялась на закат.
Отчего же ныне чувство это,
Всем законам жизни не подстать,
Пережив все степени расцвета,