«Слишком оскорбителен и меток…»
Слишком оскорбителен и меток
Был удар по сердцу и лицу;
Даже не простившись напоследок,
От меня ушла ты к подлецу.
Так ты рассчиталась с тем, который,
Глубоко жалея и любя,
Был тебе надежною опорой
В горькие минуты для тебя.
С тем, который клятвами твоими
Успокоенный, не помня зла,
Честь свою вручил тебе и имя,
Чтобы их сквозь жизнь ты пронесла.
Знаю я, что сам всему виною,
Мог ли я иного ждать конца,
Если взял змею себе женою
И открыл свой дом для подлеца.
Мог ли быть спокоен и отраден
В этом мире жизненный мой путь,
Если, пожалев, одну из гадин,
Сам я положил ее на грудь.
Разве я не знал, что за доверье
И радушье истинный подлец,
В чьи бы он не вырядился перья,
Подлостью заплатит наконец?
А змея – так водится от века —
Рано или поздно острие
С ядом впустит в сердце человека,
На груди согревшего ее.
О. П. Шкафер («Весь день пробегав в поисках ретивых…»)
Весь день пробегав в поисках ретивых,
Я не увидел в кооперативах
Ни тортов, ни пирожных, ни вина,
Ей Богу, это не моя вина!
Ведь несмотря на наши достиженья,
У нас теперь такое положенье,
Что граждане, встав в очередь, поют: —
«Бери скорее, что тебе дают!..»
А потому примите благосклонно
Сей скромный дар, добытый без талона,
Который Вам в день Ваших именин
Принес небезызвестный гражданин.
Привыкнув мыслить здраво и конкретно,
Пришел я к выводу, что Вам не вредно
Во времена культурных эстафет
За чаем скушать несколько конфет.
К тому ж особенны конфеты эти,
Таких еще не сыщется на свете:
Ведь посвятив работе этой час,
Их подсластил стихами я для Вас.
«Вас, неповторимые стихи…»
Вас, неповторимые стихи
Эти с экзотическими метками,
Создавал я, видно, за грехи,
Некогда содеянные предками.
Вам на свет не выбраться из тьмы,
Не по месту вы своеобразны и
Не смущать советские умы
Пролетарские и буржуазные.
Вам бы время самое цвести,
Но в стране сплошного процветания
Индивидуальность не в чести
И предосудительны мечтания.
«Спе́вак к делу охладела…»
Спе́вак к делу охладела,
Зав все это разглядел
И сказал: «Такое дело
Мне испортит весь отдел!..»
И за то, что не радела
Уготовил ей удел: —
Сдать дела и после дела
Оказаться не у дел.
«Ты как любовница ни бе ни ме…»
Ты как любовница ни бе, ни ме,
А как жена на редкость неудобна,
С тобой я был в какой-то полутьме
И мне жилось совсем-таки не сдобно.
Мне лезла в голову лишь дребедень,
Лишь раздражение в душе бродило,
Но, наконец, в один прекрасный день
Ты от себя меня освободила.
О, этот день!.. Ему моя хвала,
Он снежен был, хотя морозил слишком,
И ты благополучно отбыла
С нажитым за три года барахлишком.
И вот опять мне с жизнью по пути
И полное спокойствие на Шипке…
Судьба, судьба за это мне не мсти,
Я целиком признал свои ошибки!
«Это не комедия, поверь…»
Это не комедия, поверь,
И не сумасбродное художество,
Я в любви разборчивей теперь,
Не переношу я в ней убожества.
Как-никак ведь ты мне не жена,
Что ж я буду все тебя разгадывать?
Женщина не мудрствовать должна,
А уметь быть радостной и радовать.
Ну, а ты как раз наоборот:
Ты всегда настроена панически,
Из всего городишь огород,
Ко всему подходишь иронически.
Постоянно пичкаешь меня
Философией банально-пресною,
И все явственней день ото дня
Превращаешься в неинтересную.
Разве кто любовнице простит,
Что жене и то не извиняется?
Если притупился аппетит
Кушанье, как правило, меняется.
Так прощай, не жди и не зови,
Это не каприз и не чудачество: —
И в промышленности, и в любви
Следует вести борьбу за качество!..
«Я уклада жизни не нарушу…»
Я уклада жизни не нарушу,
Не пойду наперекор судьбе,
Обновлю я комнату и душу
И совсем забуду о тебе.
Мне не нужно к прошлому возврата,
Я случившегося не кляну,
Разве это горькая утрата:
Потерять фальшивую жену?
Ты ушла – и скатертью дорога!
Мы впотьмах блуждали наугад,
Наша встреча – ложная тревога,
А любовь – дешевый суррогат.
И давно предвиденным прощаньем
На мгновенье сердце опаля,
Просиял мне ярким обещаньем
Этот день – восьмое февраля.
«Берегись! Играешь ты с огнем!…»
Берегись!.. Играешь ты с огнем!..
В моем сердце скоро будет чистка,
Ты лишиться места можешь в нем,
Канительщица и формалистка.
По тебе я месяц уж томлюсь,
Ты же тянешь, тянешь без предела;
В делопроизводстве это плюс,
А любовь совсем другое дело!
Не мешало бы тебе понять,
Что в любви не требуется фальши,
Если ты дала себя обнять,
Значит нужно двигаться и дальше.
Ну а ты в теории – Париж,
А на практике какой-то Китеж:
Молвив а, ты бе не говоришь
И до визы Загса волокитишь.
А ведь каждый профсоюза член
Знает, что для нарсуда и Жакта
Загс отнюдь не обязателен,
С них вполне достаточно и факта.
Верить в загсовскую благодать —
Правоуклонистская замашка,
Что тебе, подумай, может дать
Лишняя за номером бумажка?
Ведь она в саду твоей любви
Не прибавит роз и незабудок;
Ради Бога, быстро изживи
Этот буржуазный предрассудок.
А не то в два счета разлюбя, —
Формулирую свой вывод кратко, —
Я из сердца вычищу тебя,
Волокитчица и бюрократка!
«Юная кокетка и нарядница…»
Юная кокетка и нарядница
Кровь мою сумела всколыхнуть,
У нее пленительная задница
И очаровательная грудь.
Но сия классическая грация
Волокитой длительной грозит: —
С ней необходима декорация
И в античном стиле реквизит.
Тут прямолинейно-откровенному
Быть нельзя в стремлениях мужских,
Ей не скажешь кратко, по-военному:
– «Раз, два, три!.. Даешь и никаких!..»
Нужно с ней разыгрывать идиллию
На аркадный этакий фасон,
Поднести то розу ей, то лилию,
При луне вздыхать с ней в унисон.
Говорить, что сердце разрывается
От тоски, что жизнь – пустой мираж,
Вообще создать, что называется,
Соответствующий антураж.
В результате антуража этого,
Приблизительно недели в две,
Будет лиловато-фиолетово
У нее в крови и в голове.
И она, забыв об осторожности,
Прелестей созревших благодать
Мне сама при первой же возможности
Пожелает полностью отдать.
Так, талантливо и без апатии
Проведя всю эту канитель,
Я путем высокой дипломатии
Залучу красавицу в постель.
«Я только мельком вижу Вас…»
Я только мельком вижу вас,
Всегда на миг, всегда случайно,
И для меня цвет ваших глаз,
Как и улыбка ваша – тайна.
Прекрасный плод нередко гниль
Таит и лгут у женщин лица,
Хочу узнать вас, чтобы иль
Приблизиться иль отдалиться.
Еще томленья в сердце нет,
Но ожидание тревожит: —
Что это, лживый пустоцвет,
Или росток любви быть может?..
«Перестань кокетничать со мною…»
Перестань кокетничать со мною,
Изощряться в женском обаяньи,
Ни небесной страстью, ни земною
Я пылать к тебе не в состояньи.
У тебя движенья угловаты,
Шея цвета блекло-голубого,
Руки неизящны как ухваты,
А физиономия дубова.