Забыл об ОСТ’ах ВКС’а.
А я средь каменной Москвы,
В шумливом Рыбном переулке,
Стандартизирую – увы! —
Колеса, ободы и втулки.
С. Е. Эстрин («Среди редакционного труда…»)
Среди редакционного труда,
Питаясь прозой Сиротенок,
Вы можете утратить навсегда
Свой поэтический оттенок.
А так как это не по вкусу мне,
Я на работе, выпив чаю,
А не в Крыму у моря при луне,
Свою «Прохладу» Вам вручаю.
Пусть Вас она слегка расшевелит,
Чуть-чуть заденет за живое; —
Ведь нас с приставкой маленькою «лит»
Во всем издательстве лишь двое…
Кому в издательстве жить хорошо («Товарищи и граждане…»)монолог главбуха
Товарищи и граждане,
Сейчас я вам поведаю
Кому у нас в издательстве
Живется хорошо,
Кто пользуется благами
И всякими поблажками,
К кому начальство высшее
Весьма благоволит.
Бурыкин, Эстрин, Толстиков
Владимир Афанасьевич,
Минаев с Осиповичем,
И Шрайбер и Файнблит,
Как в масле сыр катаются,
Им вместе всем и каждому
Не жизнь – а удовольствие!
Малина – а не жизнь!
Читают, редактируют,
Вычеркивают, вписывают,
Вычитывают, считывают,
А деньги им гони,
И пухнут их бумажники
Невиданными темпами,
А их счета текущие
Час-от-часу растут.
Как тут не позавидовать,
Как здесь не подосадовать,
Когда Фортуна глупая
Неведомо за что
Мостит их путь алмазами,
Когда на долю выпало
Им адское везение,
А мне – наоборот!
Они у нас в издательстве
Осыпаны червонцами,
А я зубами щелкаю
На заработки их;
За что судьба коварная
Меня возненавидела,
Зачем я не в редакции,
А в первом этаже?!.
Е. К. Фофановой-Устиновой («Альбом раскрыт… О, Муза, помоги!…»)В альбом
Альбом раскрыт… О, Муза, помоги!
Здесь промах мне едва ли извинится;
Скорей за дело, вот тебе страница,
По ней легко и быстро пробеги.
Ты мне сейчас обязана помочь:
Ты знаешь ведь, что этого альбома
Владелица – не дочка управдома,
А Константина Фофанова дочь!
«Ты, бесспорно, среди Дусек, Марусек и Таток…»
Ты, бесспорно, средь Дусек, Марусек и Таток
Выделяешься внешностью, в этом твой плюс,
Но зато у тебя есть большой недостаток,
На который всегда я особенно злюсь.
Ты – ну, честное слово! – настолько наивна,
Точно только сегодня свалилась с луны,
Ты – ей Богу! – как старорежимная гривна
Между гривенниками советской страны.
Это я поэтически и джентельменски
Выражаюсь и точки не ставлю над и,
А другой грубой прозою, по-безыменски,
Аттестует наивные мысли твои.
В наше время наивность и с Яузу – минус,
А твоя словно Зондский пролив глубока,
Я в нее ни за что добровольно не ринусь,
А поэтому, как говорится, пока!..
«Вся – истома, вся – томленье…»
Вся – истома, вся – томление,
Ты, как знойный день над нивой,
Производишь впечатление
Апатичной и ленивой.
Но откуда-то таинственно,
Вероятно из домкома,
Слух прошел, что ты воинственна
И к агрессии влекома.
Что прибыв из Евпатории,
Ты в товарища с бородкой
На нейтральной территории
Запустила сковородкой.
В результате это мужество,
Подогретое экстазом,
Все надежды на замужество
У тебя убило разом.
Ибо все твои поклонники,
Даже самый здоровенный,
Оказались не сторонники
В женах доблести военной.
И на все четыре стороны,
С целью самообороны,
Разлетелись словно вороны,
Иль, вернее, как вороны.
К ним ты чувствуешь презрение,
Времена клянешь и нравы,
Но с житейской точки зрения
Ведь они, ей Богу, правы!
Кто прельстится долей этою: —
Состоять в законном браке
Не с Татьяной, не с Джульеттою,
А с какою-то Араки!..
«Слишком долго ждать нам солнца вешнего!..»
Слишком долго ждать нам солнца вешнего!..
Чтобы успокоить нервы Ваши
Едемте сейчас в Покровско-Стрешнево,
Только, ради Бога, без мамаши.
С нею ездить – сущее мучение:
Ведь она в трамвае словно детям
Всем начнет читать нравоучения,
Разжигая ярость граждан этим.
А отсюда – шаг до коалиции,
За которой горькая расплата:
Либо отделение милиции,
Либо склифасовская палата.
Это первое… Но кроме этого
Я хотел бы с Вами, чаровница,
Стильно выражаясь, tet-a-tet'oво,
То есть без мамаши объясниться.
Все переоценивая заново,
Мы начнем с помещичьей России,
И, коснувшись метода Стаханова,
Вспомним о фашистской экспансии.
А когда из глаз исчезнут домики
И пейзаж поманит к восхищенью,
От политики и экономики
Перейдем мы к личному общенью.
Трепет чувств… Волненье неизвестности…
А вокруг кустарник поределый,
Хвойный бор, пустынные окрестности…
Тишина… Что хочешь, то и делай!
Нас увидит только небо синее…
Время проведем мы знаменито…
Что дрожите?!. Вы – не Абиссиния,
Да и я ведь не сеньор Бенито!..
Керенский («В Москве, на фронте, в Ставке, в Петрограде…»)
В Москве, на фронте, в Ставке, в Петрограде,
Палеологу с Бьюкененом в тон,
Шесть месяцев ораторствует он,
Захлебываясь в пламенной тираде.
Актер на политической эстраде,
Тепличной революции бутон,
Любимец дам, подстриженный Дантон,
Он держится у власти Христа ради.
Но бывший царь отправлен за Урал,
В подполье загнан Ленин, генерал
Корнилов, как мятежник, под арестом,
И, взятыми со сцены напрокат,
Осанкой, позой, пафосом и жестом
Кокетничает душка-адвокат
Е. И. Фроловой («Дом Отдыха, Женюрочка…»)
Дом Отдыха, Женюрочка,
Едва-едва не рай:
Живи в нем словно курочка,
Ешь, пей, да отдыхай.
Лапши, борщи, рассольники
Уписывай там ты,
Чтобы прибыть в Сокольники
С прибавкой полноты.
Животные ли, птицы ли
В еде не разбирай,
Ешь рябчиков и шницели
Коль уж попала в рай.
Гуляй и спи, Женюшенька,
Побольше и, ей-ей,
Спокойней будет душенька,
А тело здоровей!..
М. Н. Ямпольской («Легкой поступью хорея…»
Легкой поступью хорея
Их слегка посеребря,
Сказки Белого Андрея
В день двадцатый ноября
Отдает тебе на Бронной,
В честь прошедших именин,
Неизменно благосклонный
К вам обоим гражданин.
Я не зря иду на это:
Ведь чуть-чуть не до небес
Превознес сего поэта
Благоверный твой – А. С.
«Все женщины – разные!…»
Все женщины – разные!
Ведь нужно учесть,
Что есть безобразные
Итак себе есть.
Но есть и красивые
От глаз до ногтей,
Есть рыжие, сивые
И прочих мастей.
Одни разухабисты,
Другие зато
Скучны как акафисты,
Пресны как лото.
У этих сложение
Почти что Венер,
У тех достижения
По части манер.
Та любит художества,
Та шелк-полотно,
А эти – их множество —
Фокстрот и кино.
Той радость великая