В экстазе, сам не свой,
Он закурил, закрыв себя
Завесой дымовой.
252. Но остальные короли
Вопили: – «Вот те на!..
Куда заехал?!. Ой люли!..
Игрушка что-ль война?!.
253. Из молодых да ранний он!..
И как ведь стал речист!..
Без полминуты Цицерон,
А на руку не чист!..
254. Ого, какой разгрыз орех!..
Какой отлил заряд!..
С суконным рылом – смех и грех! —
Полез в калашный ряд!..
255. Совсем генералиссимус!..
Почти что Чан Кай-Ши!..
Мол, грудь вперед, нафабри ус
И к славе поспеши!..
256. Нет, как учил писатель Пруст,
Тут надобен, милок,
Тот, у кого чердак не пуст
И варит котелок!..
257. Ему доверить нашу рать?!.
Признать в нем вожака?!.
Нам, слава Богу, умирать
Не хочется пока!..
258. Нет, мы уж лучше подождём!..
Он глуп и бестолков!..
Немыслимо с таким вождём
Свалить большевиков!!!»
259. И каждый мнил одно и то ж:
Что он – авторитет,
Что в полководцах он хорош,
А остальные нет.
260. Что будет всеми признан он
Немного погодя…
И вновь пошёл аукцион
На главного вождя.
261. А время мерно шло и шло…
Под эту канитель
Померкли звёзды, рассвело
И мыши скрылись в щель.
262. Уж некто в шапке набекрень
Как столб в воротах врос,
И, обещая ясный день,
Потрескивал мороз.
263. Уж заглянула к ним заря
В промёрзшее окно
И на носу секретаря
Оставила пятно.
264. Уж дворник действовал скребком
Вовсю, уж бланманже
В одной кастрюле с судаком
Прокисло и уже
265. Пролаял пес, пропел петух,
Прозвякал бубенец,
И пара самых стойких мух
Издохла наконец,
266. А короли на рандеву,
Не ведая преград,
Всё выясняли брать Москву,
Иль прежде Петроград?
267. Над всем командовать кому,
Чтоб верный был успех?
Кто выше прочих по уму
И кто практичней всех?
268. Как выгоднее наступать,
Молчком иль с трубачом?
Где нужно пушки покупать?
Какие и почём?
269. И сколько надо танков, чтоб
Прорыв решающ был?
И где ударить прямо в лоб,
А где во фланг иль в тыл?
270. Как поэффектней воскрылить
Для будущих веков?
И как друг с другом поделить
Страну большевиков?!.
271. Противясь выходу в тираж,
Потея и кряхтя,
Они вошли в чрезмерный раж,
Но все-таки, хотя
272. Всю ночь сидели короли,
Мозгами шевеля,
Так ни к чему и не пришли
Четыре короля
273. А, следовательно, мораль
Баллады такова: —
За январем всегда февраль
Идет и дважды два
274. Всегда четыре, а не три,
И воду не толочь
Не могут даже и цари
В рождественскую ночь!
273. Но, как сказал Марк Юний Брут,
Конец – всему венец,
А потому я точку тут
Поставлю наконец.
«Я лишь воспоминаньями живу…»
Я лишь воспоминаньями живу,
О прошлом памятью одною,
И хоть тебя не вижу наяву
Но образ твой всегда со мною.
От суматошной жизни вдалеке,
К тебе протягиваю руки,
А сердце беспокоится в тоске,
Страшась безжалостной разлуки.
Как прежде будь душе моей родна,
Росой любви мне в сердце брызни,
Ведь в целом мире только ты одна
Меня привязываешь к жизни.
«Ты жирна и неуклюжа…»
Ты жирна и неуклюжа
С гривой крашеных волос,
Для тебя на свете мужа
Почему то не нашлось.
А тебе перевалило
Как-никак за шестьдесят,
Ведь и краска и белила
О годах твоих гласят.
Ты повсюду колобродишь,
Всем даешь дурной прогноз,
Всех ты сводишь и разводишь
И во все суешь свой нос.
Всех тебе царапнуть нужно,
Сплетни всем метнуть икру
Ибо где живется дружно,
Там тебе не по нутру.
Но всегда ты многократно,
Как индюк раздувшись вся,
То туда, а то обратно
Переметываешься.
И талантом и привычкой —
Сводня, сплетница, кума,
Ты прославилась под кличкой:
«Переметная сума!»
Этой клички не избудешь
Ты ни летом, ни зимой,
И за гробом даже будешь
Переметною сумой.
«Еще нежней, еще интимней…»
Еще нежней, еще интимней
Твои слова;
Деревья этой ночью зимней
Как кружева.
Мы медленно идем дорогой
Плечо к плечу,
И сердцем встретиться с тревогой
Я не хочу.
Пусть уплывают без возврата
За годом год,
Пусть я не тот, что был когда-то,
Я все же тот.
Пусть жизнь моя уже на склоне,
Но как всегда
Сияет Ригель в Орионе —
Моя звезда.
«Кончена феерия…»
Кончена феерия:
С матерого борова,
Толщиною хворого,
Прозвище которого,
Извините, Берия,
Сразу очень здорово
Сбита фанаберия…
Тут вам не Либерия!
«Все, что есть и будет незабвенно…»
Все, что есть и будет незабвенно
Мне дано на склоне бытия
Лишь тобой… О, будь благословенна
Ты, любовь последняя моя!
Лишь с тобою снова стал мне ведом
Ритм как волны зыблющихся строк,
Ибо Муза за тобою следом
Вновь переступила мой порог.
Ты теплом мне отогрела душу,
Светом озарила полутьму,
И пока дышу я не нарушу
Клятвы данной сердцу своему.
Пусть все преходяще, все мгновенно,
Расставаясь с этим миром, вновь
Повторю я: «Будь благословенна
Ты, моя последняя любовь!..»
Новогодний привет («Для любви расстояния нет…»)
З. Е. Сотниковой —
надпись на открытке
Для любви расстояния нет…
Нашу жизнь вспоминая былую,
Шлю тебе новогодний привет,
Поздравляю тебя и целую.
Я желаю тебе целый год
Красоваться душевною силой,
Быть здоровой, не ведать невзгод
И остаться такою же милой.
«Одним желанием овеян…»
Одним желанием овеян
Тот и другой, бегут рысцой
В библиотеку Кривошеий
И с ним его приятель Цой.
Чтоб объяснить такое рвенье
Не надо много говорить: —
Нужны им книги не для чтенья,
Им захотелось закурить.
«Сей поклонник литературы…»
Сей поклонник литературы
И любитель изоискусств,
Вырывает из книг гравюры
И рисунки в избытке чувств.
Я не лезу в карман за словом
И скажу ему напрямик: —
Будь ты лагерным Третьяковым,
Но при этом не порти книг!..
«И земля под снегом не дрожит…»
И земля под снегом не дрожит,
И никто как будто не кусается,
Так чего ж все время опасается
Этот полутурок-полужид?
Надпись к рисунку («Молодчина крокодил…»)
Молодчина крокодил,
Он нам очень угодил,
Поддержал нас и помог,
Запуская вилы в бок!