Ветер с озера колебал
Перья птиц, а теперь на сцене
В замке юного принца бал.
И смычки все смелей дерзали,
И от лож до последних мест
Заполнял все пространство в зале
Упоительный вальс невест.
«Ты всегда, везде во всем на страже…»
Ты всегда, везде, во всем на страже,
Пашут ли, иль водят хоровод,
Птицевод, животновод и даже
Счетовод и кукурузовод.
Ты и с общего собранья тягу
Не задашь вслед за секретарем,
Вообще такого работягу
Не отыщешь даже с фонарем.
Почему ж колхозникам ты тошен?
Потому, что слишком уж речист,
До невероятности дотошен
И прилипчив словно банный лист.
Для тебя во всем колхозе только
Существует собственное я,
Да, пожалуй, взбалмошная полька —
Щуплая супружница твоя.
«Скоро, девка, скоро, так и знай…»
Скоро, девка, скоро, так и знай,
Подадут студенческий состав,
И ты двинешься на Кустанай,
А быть может и на Кокчетав.
Хоть дорога в Казахстан длинна,
Но зато поездка весела,
А приедешь – будет целина
За сто километров от села.
Там всегда с открытою душой,
Среди Свет, Алл, Галь, Юр, Толь и Мить,
Ты работай только на «большой»,
Чтоб свой институт не посрамить.
И в порядке, так сказать, вещей,
Там себе и славу ты стяжай
Лучшей разливательницы щей,
И сними обильный урожай.
«Не вспоминай, не сетуй, не зови…»
Не вспоминай, не сетуй, не зови…
Воспоминанье только растревожит: —
Что прежде было сказкою в любви
Теперь нам сказкой быть не может.
Она прошла – та светлая пора,
А память в сердце чувства не пробудит,
И то, что радовало нас вчера,
Сегодня радовать не будет…
«Ты, живущий с поэтическим клеймом…»
Ты, живущий с поэтическим клеймом,
Не чуждающийся впрочем благ земных,
Проповедник в дифирамбах аксиом
И глашатай в одах истин прописных.
По стандартной лире двигая персты,
Только по ветру ты звуки издаешь,
Если ветер переменится и ты
По другому направлению поешь.
Для тебя давным-давно протоптан путь,
Воспеваешь ты архангелов и рай;
Хоть в стихах твоих таланта ни чуть-чуть,
Но зато в них подхалимства через край.
Облачившись в свой лирический салоп,
Не пробьешь ты стену к музам даже лбом,
Был холопом ты и ныне ты – холоп,
И холопом будешь в случае любом!
Музе («Ты от меня готова упорхнуть…»)
Ты от меня готова упорхнуть,
И чувствую, и знаю это я…
Куда же ты теперь направишь путь,
Крылатая наперсница моя?
Все эти дни тобою лишь дыша,
Я счастлив был, я не был одинок,
Кипели мысли, пенилась душа
И я сплетал лирический венок.
Ты двадцать дней со мною пробыла
И каждый день дарила мне цветы;
Ты улетишь и в сердце будет мгла,
А в мыслях ощущенье пустоты.
Померкли звезды… Утро… Свежесть… Тишь…
Восток вот-вот готов зарозоветь…
Когда же вновь меня ты посетишь,
Моя золотокрылая, ответь?
«Это, брат, не женщина, а сказка!..»
Это, брат, не женщина, а сказка!
Ты узнай-ка, кто сия картинка: —
Перуанка или гондураска?
Бразильянка или аргентинка?
Сальвадорка или мексиканка,
Из Гаити может быть иль с Кубы,
А быть может и доминиканка,
У Трухильо скалившая зубы?
Боливийка или гватемалка?
Колумбийка или костаричка?
Впрочем нам ни шатко и ни валко
Где бы ни родилась эта птичка.
Ведь, во-первых, мы не балаболки,
Что нам строить разные догадки!
Все они метиски и креолки,
Или квартеронки и мулатки.
Во-вторых, возможности, брат, наши
Не откроют нам путей к роману:
Слишком мало съели мы, брат, каши,
Эта штучка нам не по карману.
Для нее, брат, плаваем мы мелко,
Не простая шашка ведь, а дамка
Эта самая венесуэлка,
Никарагуанка иль панамка?
Значит не приглядывайся зорко
И ни у кого не узнавай-ка,
Кто она: чилийка, эквадорка,
Уругвайка или парагвайка?..
«Массне, Россини, Верди и Гуно…»
Массне, Россини, Верди и Гуно,
Пуччини, Вагнер, Глинка и Чайковский
В его репертуаре и давно
Он угождает публике московской.
Он не хватает с неба звезд, но ведь
Не всем же быть Карузо иль Мазини,
Во всяком случае он не медведь,
Рожденный в человечьей образине.
Певец давно все это осознал,
И, предвкушая гром аплодисментов,
Он тянет «ля» как радиосигнал
Настройки музыкальных инструментов.
«Дул ветер… колыхались провода…»
Дул ветер… Колыхались провода…
Качались сосны… Зыбилась вода…
А здесь, за чаем, как обыкновенно
Твой муж зевал и морщил брови, но
Мне почему-то вспомнились Равенна
И хмурый Дант, смакующий вино.
Уже смеркалось… Где-то за окошком,
Грозя друг другу и взывая к кошкам,
Вопили отвратительно коты…
День уходил без всякого изъяна
Для сердца и ума и только ты
Гримасничала словно обезьяна.
«Не пьяные, не просто бузотеры…»
Не пьяные, не просто бузотеры
Кричат передо мной,
Нет, это современные актеры
Сошлись втроем в пивной.
Они жестикулируют и с чувством,
Присущим всем троим,
Клянутся вслух, что живы лишь искусством
И дышат только им.
Однако эти деятели сцены
В стенах театра – тля,
Они служители не Мельпомены,
А длинного рубля.
И пусть они об Ольридже и Кине
Здесь подняли галдеж, —
Я старый воробей и на мякине
Меня не проведешь!..
Руслан у Финна («Средь диких скал, в краю тумана…»)(1 картина 2 действия оперы м. И. Глинки «Руслан и Людмила»)
Средь диких скал, в краю тумана
Волшебник добрый старец Финн
Встречает витязя Руслана: —
«Добро пожаловать, мой сын!..»
И в тишине, в глухой пустыне,
Отрадой путника поя,
Течет как плавная струя
Его баллада о Наине.
Расстроит он злых козней план,
Ему известно место плена;
И с благодарностью Руслан
Пред Финном преклонил колено.
Скорей на север – обрести
Вновь ту, кто все собой затмила…
И вот – финал: «Там ждет Людмила!..»
– «Старец, прости!..» – «Витязь, прости!..»
«Опять я брожу по осеннему саду…»
Опять я брожу по осеннему саду,
Разбросанными лоскутами шурша,
Опять умиленье сменяет досаду
И успокоенье находит душа.
На всем обреченность, везде ожиданье,
Повсюду покой и дремота без грез;
Болезненною красотой увяданья
Отмечены платьица лип и берез.
Атласное небо особенно сине
И шелковые паутинки висят
На палевом клене и сизой осине,
А рыжий кустарник как шкурки лисят.
Опять ощущаю над мыслями власть я
Опавшей листвы и поблекшей травы,
И в сердце моем не предчувствие счастья,
А воспоминанье о счастьи, увы!..
«В старинном парке были мы с тобой…»
В старинном парке были мы с тобой,
Он шелестел листвою в этот час,
И легкий ветер навевал на нас
Дыханье майской ночи голубой.
Цвела сирень, луна была ярка,
И вот вполголоса запела ты
Романс «Не ветер вея с высоты»,
Слова А. Т., а музыка Р.-К.