Все кипят в ажиотаже,
Только я пока
Ко всему бесстрастен, даже
К Пленуму ЦК.
«Когда-то в жизни давней…»
Когда-то в жизни давней
Я жил среди чудес,
Я был в то время павний,
Гурон иль ирокез.
Быв птичкой-невеличкой,
Я красился пестро
И действовал под кличкой
«Орлиное Перо».
Не путаясь в бумагах,
Тогда мы, например,
Не ведали о благах
США и СССР.
С трудом считали до ста,
Могли не состоять
Нигде и жили просто,
Но, так сказать, на ять.
Никто не тряс правами
На остров иль канал,
И каждый спал в вигваме,
Был сыт и твердо знал: —
Коль ночью непогожей
Он встретит существо
В штанах и с белой кожей,
Так снимет скальп с него.
А утром ставя сети,
Не знал, наоборот,
Что есть на белом свете
Уран и водород.
Да, в обществе прекрасном
В те дни шла жизнь моя,
Но я тогда был красным,
А ныне – белый я!..
Письмо Н. С. Хрущеву – гражданки-орловчанки («О, Сергеевич Никита!..»)
О, Сергеевич Никита!
Изнемогшая в борьбе,
У разбитого корыта
Очутившись, я к тебе
О возмездии взываю;
Бывший член КПСС,
Я всем сердцем уповаю
На тебя, орлом с небес
Появись в Орле скорее,
Обезвредь старуху-фрю
И в обкоме дай по шее
Пятому секретарю!
«Аппетитно пообедав…»
Аппетитно пообедав
С кашей отпрыском свиньи,
Стал читать я двух Альфредов: —
Де Мюссе и де Виньи.
Нестандартные французы!
Каждый носит свой наряд;
Этих двух Альфредов музы
Разным тембром говорят.
Погружаясь в мир былого,
Я нигде, друзья мои,
В их творениях ни слова
Не нашел о двух Луи.
И ни косвенно, ни прямо,
Ни в строках, ни между строк,
Никакого фимиама
Не разносит ветерок.
Но зато Альфреда оба,
Даже в шумный наш уют,
Да к тому же из-за гроба,
Сердцу голос подают.
«Чуть побрызгав ландышем Коти…»
Чуть побрызгав ландышем Коти
На себя и на платочек с меткой,
Вышла мама с дочкой-малолеткой
Погулять и молвила в пути:
– «Доченька, беги скорей к реке
И скажи мне, что за человечки,
Дяди или тети там у речки
Издали белеют на песке?..»
Отогнав букашку от щеки,
Бросив наземь прыгалки и мишку,
Побежала девочка вприпрыжку
На разведку к берегу реки.
И покуда мама сквозь лорнет
Белые разглядывала пятна,
Возвратилась дочь ее обратно,
Раскрасневшись словно маков цвет.
– «Мамочка, меня ты не брани,
Я глядела спереди и сзади,
Но не знаю – тети или дяди,
Потому что голые они!..»
Рондо («Лишь Муза в этот вечер у огня…»)
Лишь Муза в этот вечер у огня
Ко мне подсела, близостью пьяня, —
В природе обозначилась тревога:
Взъерошилась осина-недотрога
И всколыхнулись волны ячменя.
Жизнь без нее чадит как головня,
Действительность бесцветна и убога,
Ведь для души прекрасному родня
Лишь Муза.
Я знаю – неизведанным маня,
Когда моя окончится дорога
По бытию, и ласково и строго,
Под звездным небом иль при свете дня,
Покинуть мир благословит меня
Лишь Муза.
Второй литературный сонет («Нет, не одна влекла меня дорога…»)Послание-акростих Николаю Минаеву
Нет, не одна влекла меня дорога
И знал я и Джульетт и Виолетт;
Кокетничал я с жизнью много лет,
Однако жизнь со мной держалась строго.
Ловя в Сахаре как-то носорога
Арканом, я за счастьем мчался вслед: —
Югурты сохранившийся скелет
Мной найден был. Довез до Таганрога
И заработал этим миллион…
Научный я теперь Наполеон,
Академист! – а брюки протирая,
Ей – Богу ты не снимешь урожай,
Ведь, брат, стихи не доведут до рая…
Учти сие и в Африку езжай!..
«Месяц май… Мурлычет море…»
Месяц май… Мурлычет море
Мелодично, музыкально…
Модница московской марки,
Миловидна, молода,
Маслоносова Маруся
Молвит мрачному мужлану,
Меднолобову Матвею,
Мясорубу-молодцу:
– «Молдаванин Мисаил,
Малохольный мамалыжка,
Месяц мне мозги мутил;
Молдаванин Мисаил
Мне мошной милльонной мил.
Мерин, мул, морж, мопс, мартышка —
Молдаванин Мисаил,
Малохольный мамалыжка!..»
Морщась, Мотька Меднолобов,
Мастодонт монументальный,
Мощный, мускулистый малый
Мямлит, медленно мыча:
– «Мы, мол, мы мышиной мымре,
Мисаилке-мироеду
Морду, мол, мурло, мол, можем
Моментально молотить!..»
Триолеты о поэте. Памяти И. С. Рукавишникова
Памяти И. С. Рукавишникова
1. «Я начинаю триолет…»
Я начинаю триолет
На склоне дня и склоне лета,
А также и на склоне лет.
Я начинаю триолет
Поэту в память и вослед.
Под музыку из «Риголетто»
Я начинаю триолет
На склоне дня и склоне лета.
2. «Поэт, наружностью ты был…»
Поэт, наружностью ты был
Точь-в-точь подобен Дон-Кихоту,
А сердцем – триолетофил.
Поэт, наружностью ты был
Как рыцарь из Ламанчи хил,
И на ходу мурлыча хоту,
Поэт, наружностью ты был
Точь-в-точь подобен Дон-Кихоту.
3. «Ты как когда-то Дон-Кихот…»
Ты как когда-то Дон-Кихот
Сражался с мельницами тоже,
Свое перо пуская в ход.
Ты как когда-то Дон-Кихот
Всегда за что-то шел в поход,
И вылезая вон из кожи,
Ты как когда-то Дон-Кихот
Сражался с мельницами тоже.
4. «Иван Сергеич, как живой…»
Иван Сергеич, как живой
Сейчас стоишь ты предо мною.
Звучит мне тихий голос твой,
Иван Сергеич, как живой.
Качая узкой головой,
С едва заметной сединою,
Иван Сергеич, как живой
Сейчас стоишь ты предо мною.
5. «Закончив пятый триолет…»
Закончив пятый триолет,
Я о тебе писать кончаю;
Ведь нужно сделать туалет,
Закончив пятый триолет;
И собираясь съесть омлет
И выпить два стакана чаю,
Закончив пятый триолет,
Я о тебе писать кончаю.
«Чтоб я не понял ни аза…»
Чтоб я не понял ни аза
И принял пошлый фарс за сказку,
Амур надел мне на глаза
Свою любовную повязку.
Но день за днем от слов и дел
Все больше чувства холодели,
И наконец я разглядел
Какая ты на самом деле.
Все сразу сделалось видней,
Открылось то, что было скрыто,
И вот – увы! – на склоне дней
Я у разбитого корыта.
Так выхваляться перестань,
Ведь спала с глаз моих повязка,
А без нее ты только дрянь
И доброта твоя лишь маска.
Третий литературный сонет («О чем-то призадумалась природа…»)
О чем-то призадумалась природа
У благодатной осени в плену;
Я может быть в последний раз взгляну
В ее глаза в такое время года.
К ней погостить с утра взяла погода
С собой не дождь и хмари пелену,
А тишину – к которой сердцем льну —
И солнечную просинь небосвода.
За перелеском ало-золотым
По косогору вниз сползает дым,
То тая вдруг, то снова возникая;
От этого становится грустней,
Но освежают душу грусть такая,
Да красота погожих этих дней.
«Кобель, кобыла, кролик, кот, козел…»
Кобель, кобыла, кролик, кот, козел