Я предупредить могу: —
Даже среди собственных хавроний
Ты о плане ни гу-гу
Ведь едва касается подушки
Твой вспотевший за день лоб,
Как уж под тебя твои подружки
Начинают свой подкоп.
Всполошились девки-психопатки
И к зиме тебе грозят
Получить от каждой свиноматки
По полсотни поросят.
«Безмолвствуют березы в безветрии таком…»
Безмолвствуют березы в безветрии таком,
И запах сонной розы по-прежнему знаком,
И свежесть овевает, и влажно от росы,
И тихо как бывает в спокойные часы.
Так что ж меня тревожит?.. Кто мысль мою увлек?..
Я понял, что быть может тот день уж недалек,
Быть может здесь у пруда сознания и сил
Лишусь я, но покуда я чувствовал, я жил.
Покуда на дороге во тьме фонарь блестел,
В саду дремали боги, белея гипсом тел,
Земля цветы растила, туманилась вода
И вечные светила сияли как всегда.
«Что тебе пора возрождения?..»
Что тебе пора возрождения?
Что подснежники и что ландыши?
В недрах сонного учреждения
Ты весь день сиди и на план дыши.
Много лет назад молвил маршал Ланн,
Усмирив свинцом бунт мятежников: —
«Ведь тому кто свой выполняет план
Не до ландышей и подснежников!..»
А начальник твой как-то раз изрек,
Не когда-нибудь, а уж в наши дни: —
«Хоть умри, но план в календарный срок
На сто процентов перевыполни!..»
Вообще они, эти разные
Поэтичные все материи,
Как понятия буржуазные
Не годятся для бухгалтерии.
Вместо предисловия («Не дары чужого огорода…»)«Может быть последние стихи»
Не дары чужого огорода, —
Здесь плоды, что с Музою вдвоем,
За последние четыре года,
Мы собрали в садике своем.
Разные по тону и манере
Словно день и ночь иль да и нет,
Здесь они расставлены по мере
Своего рождения на свет.
И пускай разноязычьем четко
Разграничены друг с другом, но
Ведь у них у всех одна походка
И мировоззрение одно.
В них всегда все кстати, все на месте,
Все как раз, но грустно на душе,
Что стихи здесь собранные вместе
Может быть последние уже…
«Хоть в теперешней феерии…»
Хоть в теперешней феерии
Петь в миноре не приказано,
Хоть со времени империи
И того, что с нею связано
Звона нет великопостного
Колокольного московского, —
Я в честь года високосного
И Касьяна Голейзовского,
В час, когда на сердце матово,
А в уме столпотворение,
Февраля двадцать девятого
Написал стихотворение.
«Я знаю твой тайный грешок…»
Я знаю твой тайный грешок: —
В политике универсалом
Ты хочешь быть, старый мешок,
Наполненный мясом и салом.
Тебе, что колхоз, что Париж,
Везде ты одно тараторишь,
Балакаешь и говоришь,
Ораторствуешь и гуторишь.
«Я ни душой, ни телом не слабею…»
Я ни душой, ни телом не слабею,
Что в наши дни в отставке динамит,
Ведь мне живется как у пирамид
Древнеегипетскому скарабею.
Но несмотря на то, что Энвер-бею
Завидовал султан Абдул-Гамид,
Меня к счастливцам зависть не томит,
Я равнодушен даже к Аджубею.
Куда ни взглянешь всюду благодать,
И вообще по графику до рая,
Что называется, рукой подать,
Но как существовать не угорая,
Коль фимиам струится словно чад
И только славословия звучат?..
«Среди бар и мужиков…»
Среди бар и мужиков,
При прощаньи и при встрече,
Наш советский Хлестаков
Не обходится без речи.
Но каков бы ни был фон,
Тот же ляпает узорец
Всесоюзный грамофон
И всемирный «миротворец».
«Юпитер сердится, а значит он не прав…»
Юпитер сердится, а значит он не прав: —
В земную метя цель, попал он пальцем в небо,
Но смертным для чего показывать свой нрав,
Ведь на Олимпе есть жена-богиня Геба.
Так вознесись туда и, лежа на печи,
Там громы ты в нее и молнии мечи.
«Целый день ты трешься средь собак…»
Целый день ты трешься средь собак,
Надрываясь в «пиль», «тубо» и кличках,
А стемнеет – тащишься в кабак,
Хоть живешь у черта на куличках.
Чтобы псам в развитии помочь,
Ты завел особенные баки,
Став физиономией точь-в-точь
Некиим подобием собаки.
А на людях, всем наперекор,
Ты с шпионско-сыщицких романов
Сразу переводишь разговор
На бульдогов и на доберманов.
А когда под ой-ру и матчиш
Вкруг пойдет наполненная чарка,
Ты от удовольствия рычишь
Словно волкодав или овчарка.
Нет, брат, нужно дело и досуг
Сообразовать в созвучьи с веком!
Разве ты средь кобелей и сук
Сделаешься новым человеком?..
Ты от жизни прячешься в кусты,
Так нельзя, брат!.. Сядь-ка, да побачим:
Ведь совсем окобелился ты,
Пребывая в обществе собачьем.
«Ясень, осина, береза, ольха…»
Ясень, осина, береза, ольха…
Небо к востоку чуть-чуть розовеет,
Ветер отсутствует, роща тиха,
Лишь предрассветною свежестью веет.
И через миг ты почувствуешь вдруг: —
Явь это – сон, а действительность – греза,
Если тебя обступили вокруг
Ясень, осина, ольха и береза.
«Я – не я, и лошадь не моя!..»
«Я – не я, и лошадь не моя!..»
Этот постоянный наш девиз
Даже в чужеземные края
Ныне отправляется без виз.
Для чего нам думать да гадать,
Ведь с горы что надобно видней,
Если свет, так это – благодать,
Если тьма, – мечтали мы о ней.
Нынче этак, послезавтра так,
В среду – да, а в понедельник – нет,
Что в апреле ценится в пятак,
В мае будет стоить сто монет.
Подан знак и сразу все встают,
И, подобострастья не тая,
Хором, как положено, поют:
«Я – не я, и лошадь не моя!..»
«У нас с тобой сегодня праздник, Муза…»
У нас с тобой сегодня праздник, Муза:
Пятидесятилетие союза,
В который мы с волнением в крови
На утре лет вступили по любви.
Свершилось как бы жизни озаренье,
Когда в шестнадцать строк стихотворенье,
При помощи твоей, из мира грез
Впервые я в тетрадку перенес.
И пусть не раз, не два за эти годы
Нас на пути встречали непогоды,
Но средь тревог, тоски и темноты
Меня всегда поддерживала ты.
Мы прожили полвека не впустую,
И нынче нашу свадьбу золотую
Приветствуют великолепный день
И распускающаяся сирень.
«Что ты жадно глядишь из окошка…»
Что ты жадно глядишь на дорогу…
Что ты жадно глядишь из окошка,
В стороне от бездомных подруг,
Видно, ты растревожилась, кошка,
Что глаза твои вспыхнули вдруг?
И зачем, громыхая бутылкой,
Ты за мухою прыгаешь вмиг?
На тебя с глуповатой ухмылкой
Загляделся прохожий мужик.
На тебя заглядеться не диво,
Утащить тебя всякий не прочь;
Скачут резвые блохи игриво
По спине твоей черной как ночь.
Не гляди в переулок Калашный,
Зазевавшихся мух не лови,
И такою закускою страшной
Добровольно себя не трави.
Зря своих коготков не топыря,
Ты уймись, желтоглазая Пыря:
Мухи сдохнут к зиме, а мужик
Ловит кошек, чтоб сшить воротник.