Так хотелось думать.
Так мечталось.
Было приятно. Очень.
Ника млела от близости мужчины. Ласково гладила его красивое лицо, волнистые волосы. Заглядывала в бархатные серые глаза. Коснулась несмелым поцелуем губ — оттолкнёт? Отстраниться не спешила. В робком ожидании смежила веки. Внутри сладко подрагивало. Тело просило ответной ласки.
Мужчина не оттолкнул её, сжал в объятиях. Ответил на поцелуй с жадным нетерпением: горячо, страстно, отчаянно. Скользил ладонями по её напряжённой спине, плечам.
Дивясь своей смелости, Ника тихо застонала, всецело отдаваясь чувствам. Было восхитительно и совсем не страшно.
— Кэптен, — прошептала она, отрываясь от его дерзких губ, вдыхая аромат хвойной свежести, касаясь губами кожи его шеи. — Возьми меня в жёны.
— Ты же знаешь, что это невозможно, — ответил он ей, прерывисто дыша, прижимая её голову к своей груди. — Руз, мы никогда не будем вместе.
— Руз?.. Она не Руз, а Верони-ичка. Изворотливая и лживая с-сука, мля.
Ника вздрогнула от звука вкрадчивого, насмешливого Ромкиного голоса. С отчаянной злостью крикнула:
— Заткнись, гад! Тебя нет! Ты мёртвый!
— Ты тоже, — разразился грубым смехом Грачёв. — Тебя тоже нет.
Ника не видела ни его, ни его лица. Более того, он казался ей бестелесным призраком, просто голосом в необозримом, внезапно став ледяным пространстве. Но казалось, вот-вот Ромка обретёт тело, нагло вмешается, оттолкнёт Нику, ударит. Не сдержалась, закричала:
— Сгинь, нечисть! Это из-за тебя я оказалась здесь! Из-за тебя вынуждена лгать и мучиться! Из-за тебя не могу сказать правду тому, кого люблю!
— Что ж ты такая некультурная, Верони-ичка? — спрашивал Грачёв елейным голосом. — Хочешь вернуться домой? Я помогу тебе… Хочешь?
Ника оглядывалась, шарила руками вокруг себя, искала Адриана и не находила — как в воду канул! Запаниковала, с замирающим сердцем вскрикнула:
— Где ты?!.. Кэптен, ты где?
Ромка громко и хрипло рассмеялся:
— Хочешь вернуться домой, мля?
Перед глазами Ники поплыл багровый туман. Она хватала открытым ртом воздух, давилась им, задыхалась. В ушах затихающим эхом зазвучала знакомая мелодия — Лебединский пел:
— Вот и вся любовь! Талая вода,
Хочешь, я вернусь, но не навсегда.
— Не хочу! — Ника замахала руками, рванулась в сторону и села в постели.
Прижав руки к ходившей ходуном груди, испуганно озиралась по сторонам.
Солнце перевалило далеко за полдень. В приоткрытое окно задувал тёплый ветерок, трепал зелёную шёлковую занавеску. Она касалась раскидистого куста томата, качала его, тревожила. Ему не нравилось — он издавал острый запах зелени и тепла, который удивительным образом успокаивал и приводил в чувство.
Ника поморщилась от вида большого засохшего тёмного пятна на сбившемся полотенце. Нащупала на затылке в волосах сгусток запёкшейся крови.
— Гадство, — выдохнула протяжно, спуская ноги, натыкаясь ступнями на комнатные туфли.
По возвращении от лекаря девушка не стала обедать. Чтобы не столкнуться с госпожой Маргрит, сразу же поднялась в свою комнату, сбросила чёрное платье и легла на ложе. Сменила напитавшийся кровью носовой платок на сложенное вчетверо полотенце. Собиралась полежать немного, отдохнуть, но заснула.
Бросив полотенце в миску с холодной водой, где мок носовой платок, посмотрелась в зеркало.
«Краше в гроб кладут», — пришло на ум нелестное сравнение. На бледном лице выделялись лихорадочно блестевшие глаза с тёмными кругами под ними. Волосы расплелись, растрепались.
Ника коснулась припухших губ, очертила их кончиками пальцев. Поцелуй с Кэптеном… Откровенный, полный жизни и энергии. Взаимный.
От пережитого во сне волнения перехватило дыхание. Вот бы всё было правдой! До того момента, как в их идиллию вторгся Грачёв. Мёртвый, невидимый Грачёв. Мерзкий и страшный со своей правдой — Ника мертва, похоронена, её нет. Её душа замкнута в чужом теле, выход из которого один — смерть.
В глубине дома послышался стук захлопнувшейся двери.
Девушка наспех собрала волосы в пышный хвост, перевязала лентой, надела домашнее платье и вышла в коридор. Гадала, проспала она доставку мебели или успеет сама всё осмотреть и принять?
Войдя в зал кофейни через распахнутую дверь, остановилась.
Новая мебель, правда, не вся, была расставлена согласно её эскизам, оставленным Хенни для приёма заказа. Ощутимо пахло свежим деревом и лаком. В вымытые окна заглядывало солнце.
У окна в VIP-зоне, пока не отделённой от основного зала фальш-перегородкой, за новеньким жемчужно-серебристого цвета с молочным отливом столом, покрытым матовым лаком, сидели госпожа Маргрит и — Ника присмотрелась — сваха?
Женщины беседовали и пили чай. Вернее, чай пила госпожа Сникерс, а мама безотрывно смотрела в окно и протяжно вздыхала.
Сваха поспешно доедала медовик, алчно поглядывая на последний кусок на блюде. Давилась словами, запивая их крупными глотками чая:
— Милая госпожа Маргрит… неразумно заставлять мужчину… ждать… столь долго. Охладеет… отступится. Сожалеть… будете, — отёрла носовым платком вспотевшее лицо.
Её громкий голос вибрировал, дышал недовольством, эхом отскакивал от стен зала, тяжёлыми глыбами падал на мозаичные плиты пола.
Мама опустила глаза на платок в своих пальцах, нервно теребящих тонкое белоснежное кружево. Вскинула покрасневшие глаза на визитёршу:
— Подожду ещё чуток. Вы же знаете, сейчас не самое подходящее время. Мой сын, мой Якоб… — засморкалась в платок.
Ника укоризненно качнула головой: сваха пришла не случайно. Появился мужчина, желающий заполучить в жёны немолодую вдову-аристократку?
Девушка с любопытством присмотрелась к госпоже Маргрит. Разве это невозможно? На каждый товар найдётся свой купец. В скором времени у Руз появится отчим?
Вместо того чтобы незаметно вернуться в коридор и войти в кухню с другой стороны, Ника направилась к женщинам. Нетерпение узнать, кого прочат в мужья маме, пересилило нежелание встречаться с госпожой Сникерс.
— Гаргулья! — раздался со стороны камина скрипучий голос.
Ника едва не споткнулась и резко остановилась.
— Тьфу, зараза! Напугал, — сплюнула она в сторону.
Сосредоточившись на рассматривании установленной барной стойки, высоких стульев и навесных полок, составленных на полу у противоположной стены, она не заметила Жакуя, неподвижно сидевшего на каминной полке. Если бы он промолчал, и девушка не знала, что в доме есть живая птица, то приняла бы его за чучело.
— Дрянь, — тотчас отозвался попугай.
— Съем тебя, — пообещала девушка с угрозой и смачно почмокала. — С перьями и потрохами, — щурясь, с показным наслаждением облизала губы.
— Гарпун тебе в глотку! — крикнул Жакуй басовито, взмахнул крыльями и улетел в кухню через зияющий пустотой проём в стене.
Послышалось дребезжание упавшей то ли миски, то ли кастрюли и яростный возглас Хенни:
— Кыш!.. Ирод в перьях!
Снова загремела посуда.
Ника сочувственно посмотрела в сторону кухни и направилась к женщинам, сидевшим в уединённой зоне у окна.
Глава 11
Они ждали её приближения. Занятые разговором, заметили её лишь после возгласа Жакуя.
Госпожа Шрайнемакерс, как в первую встречу с Никой, была в том же строгом тёмном платье с белым воротничком, на пальцах те же крупные золотые перстни. Такая же чопорная и строгая.
Она окинула дочь хозяйки придирчивым взором, поджала губы и остановила глаза на её лице.
Мама беспокойно заёрзала на сиденье новенького деревянного двухместного дивана, выпрямила спину.
Ника вежливо поздоровалась со свахой.
Та посмотрела за её спину в пустой дверной проём:
— А у вас тут мило, — отправила в рот последний кусочек медовика, лежавший на её десертной тарелке.
Девушка не приметила на столе толстой записной книги женщины. Часы-луковица не лежали перед ней, а висели на коротком ремешке у пояса — госпожа Шрайнемакерс никуда не спешила.
Зато на краю столешницы со стороны госпожи Маргрит покоились изрядно мятые эскизы зала кофейни. Заметив взгляд дочери, мама сказала:
— Два оставшихся дивана и овальные столики доставят завтра. Витрину тоже. Ждут стекло. Надеюсь, я ничего не напутала? — глянула на эскизы.
— О, нет, — улыбнулась Ника, польщённая неожиданной помощью мамы. — Всё расставлено согласно плану. Спасибо за помощь.
Промолчала, что из швейной мастерской сегодня обещали принести диванные подушечки, чехлы на них и салфетки цвета топлёного молока с вышитой монограммой «wZw» — «Ветер странствий», выполненной гладью в тон ткани. Доставленный для согласования Нике образец смотрелся роскошно и стильно.
Девушку занимало другое. Она сделала вид, что не слышала часть разговора женщин.
— Зашли посмотреть на наши приготовления? — пододвинула госпоже Шрайнемакерс блюдо с остатками медовика: — Ещё чаю? — дотронулась до горячего бока доливного фарфорового чайника.
Сваха согласно кивнула:
— Значит, здесь будет кофейня? — следила за руками дочери госпожи Маргрит. — Не гостевой дом, как было прежде, а именно кофейня?
Ника налила гостье чаю:
— Кофейня и первостатейная в Зволле пивная в одном зале, — переложила медовик в её тарелку. — Для…
— Пивная? — перебила госпожа Шрайнемакерс и сложила губы в брезгливой гримасе. — Не подобает…
Не дав женщине закончить, девушка уверенно продолжила:
— Для благородных господ. Для женщин и детей — сладкие напитки и десерты, для мужчин — лучшее в городе пиво с вкуснейшими качественными закусками. В честь открытия… кофейни, — выделила слово нажимом, — на все яства будет небольшая скидка. Также предполагается розыгрыш призов. Приходите, вам понравится.
Ника не думала о скидке и призах в первый день работы кофейни. Внезапно пришедшая мысль ей понравилась. Что мешает? Этакий маркетинговый ход. Госпожа Сникерс вхожа во многие дома Зволле. За оставшиеся две недели до открытия она разнесёт новость по городу, заинтригует жителей, разбудит интерес, станет ходячей рекламой. Новое заведение посетят не только зеваки, а и любители пива, будущие завсегдатаи кофейни.