— Руз? — встрепенулась старушка, подслеповато щурясь, рассматривая Нику с головы до ног. — Дочь Маргрит ван дер Зи и Лукаса ван Вербума?
— Простите, госпожа Руз, — служанка с виноватым видом отступила в дверной проём. — Я спутала вас с… Мы ожидаем прихода новой горничной.
— Не извиняйтесь, — отмахнулась Ника. Знала, что в простом платье выглядит как прислуга. — В такой одежде работать удобнее.
— Работать? — надтреснутым голосом проговорила госпожа Лейфде, в этот раз медленно и придирчиво разглядывая гостью. — Не думала, что Маргрит ван дер Зи настолько впадёт в бедность, что позволит своей дочери… работать, — нажимом выделила последнее слово, брезгливо кривя тонкие синие губы.
— Подай чаю, — распорядилась она, повернув голову к служанке. — Дэниэл, не стой столпом, принеси стул для Руз.
Ника вспомнила, как Хенни говорила, что по соседству живут старуха с дочерью и сыном. Вот и познакомились.
— Спасибо, госпожа Лейфде, не стоит беспокоиться. Я только что поела и пришла буквально на пару минут.
Прислушалась. Собака не лаяла — затихла, заслышав голоса.
— Тебя не узнать, — старушка заёрзала в кресле, усаживаясь удобнее. С её колен съехал тяжёлый шатлен с обилием предметов. Повис на толстой серебряной цепи. — Выросла, красавица стала.
Служанка неслышно подошла и уложила шатлен на колени хозяйки. Та придержала его худой морщинистой рукой.
— Как же ты похожа на Лукаса, своего отца. Уж больно он был хорош собой, хоть ростом и не вышел. А глаза… — пожевала сморщенными губами. — Они у тебя такие же синие? — вздохнула, вперив взор блёклых глаз на лицо девушки. — Моя Лауренсия упокоилась в тот же год, как и твой отец, — госпожа Лейфде перекрестилась дрожащей рукой. — Любила Лукаса, негодница. Ушла за ним.
— Бабушка, — нетерпеливо остановил её Дэниэл.
— Чего уж там, — качнулась в кресле хозяйка дома. — Не пережила его потерю, неразумная. Тебя, вот, бросила на меня, старуху. — А ты с чем пришла? — вскинула на гостью задрожавший подбородок, открыв тощую с дряблой кожей шею. — Слышала, что Маргрит ван дер Зи снова гостевой дом открывает? Зачем она тебя ко мне прислала? Денег просить?
— Я пришла узнать, что с вашей собакой. Лает беспрестанно, — пояснила Ника. — Больная что ли?
На мучителей ни госпожа Лейфде, ни её внук не походили. Семья в деньгах не нуждалась: ухоженный сад изобилует сортовыми тюльпанами, дом просторный, добротный, его обитатели сыты и довольны жизнью.
— Собака? — удивилась старая женщина. — Ты говоришь о Бадди?
Ника промолчала. Приподняв брови, с немым вопросом взирала на юношу.
— Мешает почивать? — хозяйка дома снова кривила губы. Её цепкие пальцы сильнее сжали цепь шатлена.
— Мешает, — с вызовом ответила Ника. Не нравились бестактные замечания о госпоже Маргрит. Ехидная старуха. — Если собака больная — лечите.
Развернулась на пятках, собираясь уйти, но голос госпожи Лейфде остановил.
— Лечить? — напористо сказала та в спину гостьи. — Тут даже Господь бессилен. Дэниэл, покажи Руз нашего Бадди, — указала рукой в сторону высокого каменного забора.
Пока шли к месту, девушка рассмотрела заметно волновавшегося парня. Одного с ней роста, с глазами цвета лесного ореха, он смотрел на неё настороженно и чуть смущённо. Чем-то напомнил одноклассника, в которого Ника влюбилась в восьмом классе. Такой же робкий, с едва пробивающимся пушком над пухлой верхней губой, не красавец, но очень приятный. И голос у него такой же негромкий и ломкий.
Собака, как и предполагала девушка, оказалась небольшой, чёрно-белого окраса, с острой мордочкой, стоячими ушами, напоминающими крылья бабочки, и большими грустными глазами.
«Той-спаниель», — узнала Ника породу, часто изображавшуюся малыми голландцами на своих картинах.
Увидев людей, Бадди нетерпеливо заскулил, затоптался передними лапами на толстой подстилке, натянул поводок, привязанный к скамье, но с места не сдвинулся. Задняя часть туловища осталась неподвижной. Пёсик мог ходить, опираясь на здоровые передние лапы, волоча заднюю часть тела по земле. Несмотря на увечье, он выглядела упитанным и чистым. За ним ухаживали.
Ника присела перед ним, погладила по голове.
Бадди лизнул её руку.
Дэниэл присел рядом.
— Какой он славный, — сказала девушка без тени улыбки. — Сколько ему лет? Что с ним случилось?
— Шесть лет. Его мне подарила мама за полгода до своей смерти. А четыре года назад Бадди попал под карету и с тех пор не ходит. Он пытается всякий раз, но не может. Мы привязываем его, чтобы он не ползал. Так он стирает шерсть и кожу до крови.
— Ему же не больно? — ощупывала Ника заднюю часть тела спаниеля. — Иногда животное милосерднее усыпить, чем обрекать на муки.
— Спустить кровь? Убить?.. — Дэниэл рывком встал, сжав ладони в кулаки. — Его нельзя убивать. Его мне подарила мама. Если бы ему было больно, он бы лаял по-другому. Я помню, как он скулил, когда у него заживали переломы. Мы его долго лечили у лекаря.
— Почему он лает, не скажешь? Разве собака станет лаять, если её ничего не беспокоит?
— Я не знал, что его лай мешает вам. Его можно привязать с другой стороны дома, — с готовностью предложил Дэниэл.
— А с другой стороны соседей нет? — усмехнулась Ника.
Юноша не ответил, нахмурился.
— Он лает, потому что всё время один? — допытывалась девушка, зная ответ. — Требует общения, хочет бегать, резвиться, но вам не до собаки? Вы устали от него, — с укором сказала она.
Дэниэл опустил голову. Молчал.
— Вы сохранили ему жизнь, но лишили своего общения, — вздохнула Ника. — Главное для собаки — возможность каждую минуту быть рядом с хозяином, выполнять его команды, любить его. Сделай для него ходунки, — предложила она неожиданно для себя. — Он будет бегать за тобой и радоваться жизни.
— Ходунки? — удивился юноша. — Что за ходунки?
— У тебя есть карандаш и бумага? Неси, нарисую. Видела такие, правда, один раз, мельком, но, вроде, ничего сложного в их изготовлении нет.
— Я сейчас, только не уходи, — Дэниэл быстрым шагом ушёл в дом, а Ника осталась со спаниелем.
Гладила Бадди и разговаривала с ним:
— Я ведь думала, что ты вредный, а ты такой милашка.
Он лизал ей руки, жалобно скулил, просительно заглядывал в глаза.
— Не переживай, мальчик. Дэниэл сделает для тебя ходунки, и ты снова будешь бегать. Вон, какие у тебя сильные передние лапы.
Ника поставила собаку на лапы, подняла заднюю часть тела, примериваясь, насколько высоким должно стать приспособление.
— Скажи, за что тебе всё это дано? — расстроилась она. — За чьи грехи ты наказан?
Дэниэл вернулся быстро и взял пса на руки. Тот не упустил возможности облизать лицо хозяина.
Они сели на скамью.
Девушка делала эскиз и объясняла, как ходунки должны поддерживать неподвижную часть тела спаниеля.
— Смотри и думай, Дэниэл, из чего и как их можно сделать. Не сможешь осилить сам — найди того, кто сможет. У вас достаточно денег, и проблем быть не должно. Детали для ходунков вряд ли будут стоить дорого. Деньги есть? — уточнила она на всякий случай.
Юноша кивнул:
— Бабушка даст. Она очень любит Бадди, но сильно устаёт от его лая. Раньше он был спокойный, а теперь… — покраснел и замолчал.
— На нас лает, — договорила Ника. — Пока за забором стояла тишина, он молчал. Теперь слышит чужих. Верно?
— Верно, — согласился Дэниэл.
— Вот, смотри, это два колеса…
Девушка рисовала и показывала на Бадди, что и как будет крепиться к его телу.
— Возможно, в ходе изготовления потребуются правки — что-то добавить или убрать. Главное — хорошо представлять то, что ты собираешься сделать.
— Ты меня совсем не помнишь? — вдруг спросил Дэниэл, безотрывно глядя в глаза Ники.
Она растерялась. Руз давно ничего ей не только не подсказывала, но и не влияла на её поведение. Больше не чувствовалось её незримого присутствия. Душа Неженки окончательно покинула своё тело, оставив новой владелице множество загадок.
— Помню, — солгала Ника.
Парень с облегчением выдохнул и пододвинулся ближе.
— Всё помнишь? — смотрел в её лицо с немым восхищением.
— Не отвлекайся, — девушка постучала карандашом по плотному листу бумаги. — Здесь будут рама, стойки, колёса. Здесь ремни для подвешивания зада нашего пёсика. Снимешь его размеры — высоту в холке и длину корпуса.
— Он не станет ходить в таком… — Дэниэл не мог подобрать подходящее слово.
— Будет. Вот увидишь, — заверила Ника. — Конечно, сначала ему будет непривычно, даже страшно, но потом он приспособится.
В подтверждение её слов Бадди громко и азартно залаял.
— Смотри, согласен со мной, — улыбнулась девушка. — Славный мальчик, — потрепала его по голове.
Когда над ними раздался громкий лай, Ника подумала, что у неё что-то случилось со слухом. Она подняла голову, как и Дэниэл, и спаниель.
На каменном заборе сидел очень похожий на Жакуя попугай и лаял точь-в-точь как Бадди.
Спаниель зашёлся злобным истеричным лаем.
Попугай не отставал, нагло копируя собачий лай.
— Надо же, — удивилась девушка, — был один пёс, теперь стало два. И оба нервные, — рассмеялась.
— Он же не собака, а лает, — прошептал Дэниэл, заворожено глядя на заморскую птицу.
— Дразнится, — усмехнулась Ника. — Откуда он взялся? Если его поймать, то у Жакуя появится друг. Или подруга.
Тщательно присматривалась к лающему имитатору, нет ли на его ноге цепочки или бечёвки.
— У тебя есть попугай? — еле дыша, удивился юноша. — Покажешь? Всегда хотел иметь такого.
Замолчал и Бадди.
— Поймаешь, будет и у тебя, — Ника не сводила глаз с птицы.
— Высоко, незаметно не подобраться, — не двигаясь, прошептал Дэниэл.
Пока они, задрав головы, смотрели на жако, тот потерял интерес к замолчавшей собаке и двум зевакам. Взмахнул крыльями — только его и видели.
Ника отдала чертёж ходунков соседу.
— Мне пора, — направилась к крыльцу, где в кресле сидела заснувшая госпожа Лейфде.