— Подожди меня, — сказала Хенни. — Нужно купить кисти для… — осеклась.
Рука прошлась по поясу, огладила бедро, вернулась назад. Кошеля на поясе не было.
— Срезали, — ахнула служанка, следуя беспокойным взором за рукой госпожи.
Та молчала, снова и снова безуспешно ощупывая пояс.
Положив ладонь на грудь, Хенни унимала участившееся дыхание:
— Денег много было?
— Мелочь, — проговорила Ника еле слышно. — И часы.
— Те, что поднёс вам господин Ван Ромпей? Из чистейшего золота?
Хенни прошептала что-то неразборчивое, закатила глаза и уцепилась в руку хозяйки, чтобы не упасть.
— Жесть, — прошептала Ника онемевшими губами, опираясь на верную служанку.
Недоумевала: «Как же так?» Она ещё не успела привыкнуть к тому, что у неё есть такая нужная вещица, не успела решить, оставит часы себе или продаст, чтобы на вырученные деньги обустроить ванную комнату. Оказывается, всё напрасно? Судьба отняла у неё возможность хотя бы чуть-чуть стать счастливее. Жалела себя. Хотелось разреветься в голос.
Хорошее настроение как корова языком слизала, уступив место отчаянию и злости на себя, бестолковую.
«Ротозейка!.. Лохушка!… Почему часы взяла с собой? Забыла, где находишься?» — корила себя за беспечность.
Не слушала слезливых вздохов Хенни, принявшую утрату госпожи близко к сердцу.
— Не говори госпоже Маргрит, — попросила Ника служанку. — У неё сегодня день тоже не задался.
— Разве можно не сказать? — удивилась та.
— А толку? — отмахнулась девушка. Еде сдерживала слёзы бессилия.
Оставшуюся часть пути женщины прошли молча.
Дом встретил гнетущей тишиной.
Вернув Хенни чепец, Ника направилась к лестнице.
— Есть вам в покой принести? — раздалось за её спиной. — Я всё приготовила, как вы велели.
— Спасибо, не приноси. Поем позже, — не оборачиваясь, ответила Ника.
Не расслышала, что прогудела ей в спину Хенни. Аппетит пропал вместе с настроением. Хотелось выплакаться.
Ника сняла платье, осмотрела его. Как ни старалась, всё равно испачкала рукава в глине. Низ пропылился, посерел. Для работы в мастерской отлично подошли бы штаны и рубашка. Только где их взять?
Смывала слёзы холодной водой. Обидно… Несправедливая жизнь.
У Ники никогда ничего не пропадало ценного. Возможно потому, что настолько дорогого ничего и не было. Любила своё единственное золотое колечко — тоненькое, с крошечным рубином, которое надевала редко, под настроение.
У Руз тоже было единственное сокровище — серьги, подарок отца, и тех уже нет.
Ника поняла, что не знает, как выглядел отец Неженки. Догадалась, почему в доме нет его портрета. Госпожа Маргрит решила, что покойный муж не достоин её памяти.
Девушка изучала мокрое лицо Руз в отражении зеркала. Утром она была довольна тем, что видела. Сейчас резко подурнела: под глазами проступили синяки, уголки губ скорбно опустились, брови сошлись над переносицей, глаза — невыносимо голубые, яркие — с трагическим выражением.
«Ничего, Нежное создание, прорвёмся. Пусть потеря часов станет самой большой утратой в твоей жизни», — грустно подмигнула отражению, усилием воли сдерживая готовые прорваться слёзы.
Коротко стукнув в дверь, в комнату вошла Хенни.
— Хоть вы не велели, но я вам принесла поесть, — прошла к столу, заваленному чертежами и исписанными листами. — Куриные крылышки до чего вкусные получились. А пахнут как… — причмокнула смачно. — От запаха голова кружится. Глядишь, вы отведать пожелаете. Грех не отведать.
Ника промокнула лицо полотенцем:
— Госпожа Маргрит ушла?
— Ушли. Поели и ушли. Что бы ни случилось, у них всегда аппетит отменный. И вам бы поесть. Ну, срезали кошель и срезали, — Хенни тяжело протяжно вздохнула. Увидев испачканное платье, забрала его, перекинула через плечо. — Изводить себя голодом всё одно не следует.
— Не знаешь, по какому делу госпожа ушла к банкиру?
— Не сказали, — служанка бочком продвигалась к выходу. — Раньше говорили, куда идут и когда вернутся, а теперь перестали говорить. Так я оставлю еду?
Не дожидаясь ответа, Хенни торопливо выскользнула за дверь.
Куриные крылышки с рассыпчатым рисом, в самом деле, пахли головокружительно. Не менее аппетитно выглядели бульон с гренками, горячий чай с ромашкой и мятой, творожное печенье с изюмом.
Ника засмотрелась на бульон. Если добавить в него разрезанное пополам варёное яйцо с оранжевым желтком, пятачок моркови и украсить свежей зеленью, то блюдо получится не хуже ресторанного. А если подать его в красивой посуде, то…
Девушка подтянула лист бумаги и принялась рисовать бульонницу. Одну, вторую, третью…
За ними последовали эскизы возможных изделий в качестве призов: пивная кружка и мыльница, курильница и оригинальный подсвечник, подставка под ложку и забавная округлая лягушка-копилка.
Мысли помчались дальше.
Одна рука потянулась к ложке, другая пододвинула мисочку с бульоном.
Что будет, если ввести накопительную скидку на покупку чашки горячего шоколада? Например, купил девять чашек напитка — десятую получи бесплатно. В качестве дисконтной карты вместе с каждой покупкой вручать жетон. Собрал девять жетонов, отдай их продавцу и получи товар бесплатно. Чем не стимулирование покупателя к покупке? Как отнесётся Кэптен к необычному предложению?
Ника не заметила, как съела всё, что принесла Хенни. Вкусно.
Мысли вернулись к изготовлению изделий из керамики. На них мастер Губерт, без сомнения, поставит личное клеймо.
Девушка задумалась. Рядом с его клеймом должен стоять и её отличительный знак. Мастер всего лишь исполнитель, а она не рядовой безмолвный заказчик. Она художник и вдохновитель. Если бы Ника работала сообща с гончаром, например, они объединились бы в артель, то клеймо было бы другое, совместное.
«Нужно своё клеймо», — пришла в голову неожиданная мысль. Причём нужно срочно. Ника знает, кто его изготовит из кусочка дерева — Гуго Дудес!
«А вдруг мастер Губерт заупрямится и откажется признать участие заказчицы в изготовлении посуды для кофейни?» — просочилось сомнение.
В таком случае, Ника не позволит поставить ему его клеймо на её посуду. Изделия предназначены для личного пользования, торговать ими она не собирается. Будь у неё своя мастерская с гончарным кругом и печью для обжига, она легко справится без мастера. Найти поставщика глины и фритты, как и нанять помощника, несложно. С рынком сбыта проблем не возникнет. Горшечник ей не конкурент. Разве сможет он придумать что-нибудь нестандартное, выдающееся?
«Пусть попробует», — усмехнулась девушка. Кроме примитивных безликих горшков, плошек и кувшинов на стеллажах в его мастерской ничего нет. Глазам зацепиться не за что.
Ника сложила эскизы и приступила к составлению договора. В него она включит пункт о клейме мастера.
В дверь постучали.
В комнату заглянула Лина:
— Госпожа Маргрит просят вас спуститься вниз.
Ника указала служанке на поднос:
— Посуду унеси.
Усмехнулась: «Спуститься вниз, подняться наверх».
Отложила ручку, выпрямила спину и расправила плечи — заработалась.
Мама сидела в полюбившемся и самом удобном месте в зале — у окна в VIP-зоне. Выглядела уставшей и отстранённой. Накрывала ладонью коричневый кожаный кошель. У Якубуса был такой же.
Девушка села напротив.
— Сочувствую, — сказала с искренним сожалением.
— Что? — не поняла госпожа Маргрит, настороженно уставившись на Нику.
— Жакуй, — напомнила она. — Обретя свободу, он лишился вашей любви.
Мама пододвинула дочери кошель:
— Возьми. Аванс за расчёты по похоронному бюро.
Ника взвесила его на ладони:
— Почему аванс?
— Господин Ван Ромпей купит расчёты при условии, что ты станешь рисовать для его заказчиков примеры надгробий и… как их… забыла, — в ожидании смотрела на дочь.
— Мемориальные кладбищенские комплексы, — подсказала Ника.
Женщина кивнула:
— Ещё гробы с двумя крышками.
— Двустворчатые, — поправила девушка.
— Разумеется, за дополнительную плату, — продолжила госпожа Маргрит. — Завтра господин Ван Ромпей представит договор, где всё пропишет. Ты ведь не станешь упрямиться?
Мама посмотрела на дочь с таким выражением, что Нике не потребовались слова. Весь её вид словно кричал: «Хоть здесь будь благоразумной!»
— Не стану, — Ника взвесила на ладони кошель с серебряными монетами. Знала, что женщина не продешевила. — Спасибо.
Госпожа Маргрит отвела глаза в сторону:
— За свои хлопоты я взяла сущий пустяк. Мне необходимо купить большой бергамский ковёр* и несколько картин. Собираюсь преобразить оставшийся покой и устроить в нём гостиную.
«А ещё сделать там дорогой ремонт, докупить недостающую мебель, а то и вовсе обновить, снова принимать гостей и вести беспечную светскую жизнь», — мысленно договорила за неё Ника. Вопросительно смотрела на женщину.
— Завтра я уезжаю с господином Ван Ромпеем в Амстердам, — снова заговорила мама. — Вернусь не ранее, чем через неделю.
— Вы надумали выйти за него замуж? — усмехнулась Ника.
— Что за нелепые домыслы? — щёки госпожи Маргрит вспыхнули маковым цветом. — Господин Ван Ромпей поможет мне продать кое-что из украшений.
Она многозначительно посмотрела на проём в кухню, где было подозрительно тихо. Встала, подошла к Нике и наклонилась к её уху:
— Если я по возвращении узнаю, что ты свершила нечто позорное, ты сильно пожалеешь, дочь. Полагаешь, что можешь за моей спиной творить, что тебе заблагорассудится? Не позволю.
От её низкого утробного голоса девушку пробрала дрожь.
Она повернула голову и уставилась на искривившийся рот женщины. Тихо ответила:
— Если вы имеете в виду Дэниэла, то…
— Не его, — оборвала та строгим шёпотом. — Мальчишка безобидный, а старуха Лейфде тем паче. Её время на исходе. В ней уж нет ни прежней силы, ни положения в обществе, чтобы повлиять на мою жизнь наихудшим образом. Пусть довольствуется тем, что осталось и благодарит Господа за каждый прожитый день. Я дождусь своего часа и тогда…