женщину, но мысленно обращалась к Ван дер Ваалу. Не будь его — не было бы неприятного разговора.
В глазах мужчины проступило беспокойство. Он нахмурился и отвёл глаза к окну; под кожей щёк заходили желваки.
Девушка замерла в ожидании приговора. От того, что скажет и как поступит нувориш, зависела её дальнейшая жизнь. Ван дер Ваал не настолько глуп, чтобы не понять, что ему отказали. И кто отказал? Пигалица! Почти нищенка! Неприятно, да. Неприятно вдвойне, что вместо того, чтобы упасть в обморок от счастья от удостоившейся чести выйти замуж за богатого — ну очень богатого человека! — в кратчайший срок, она торгуется, продлевая этот срок!
— Госпожа Руз права, — шумно вздохнул Ван дер Ваал. — Траур следует соблюсти, но помолвка должна состояться через месяц.
Помолвка?.. Ника собралась возразить, но голос пропал. Помолвка — та же неволя, ущемление свободы и полный контроль со стороны будущего мужа. Хрен редьки не слаще!
«Помолвка не должна состояться!» — в лихорадочном припадке бились мысли девушки. Есть месяц, чтобы придумать что-то действенное, чтобы Ренье Ван дер Ваал сам отказался от невесты. И это не должно стать приговором для её репутации.
Мужчина встал:
— Прошу прощения, вынужден откланяться.
Задержав руку Ники в своих ладонях, глядя в её глаза, проникновенно сказал:
— Я готов ждать вас сколь угодно, но надеюсь заиметь ваше согласие гораздо раньше означенного вами срока. Более чем уверен, что упокоившаяся госпожа Маргрит и ваш брат не стали бы противиться нашему союзу.
Девушка вздохнула и опустила глаза. Расслабилась только после того, как София закрыла дверь за ювелиром и вернулась к своим обязанностям.
— Ты зачем устроила вот всё… это? — тётушка Филиппина обвела круг опахалом, и оно рывками задёргалось в её руке. — Тебе нет надобности разжигать в нём страсть. Руз, дочка, он уже в тебя влюблён!
— Я не собираюсь выходить за него замуж, — устало ответила Ника. — И я ему об этом чуть позже скажу.
— Не собираешься? — женщина подавилась собственной слюной, закашлялась и побагровела.
Схватив чашку с недопитым холодным чаем, сделала глоток.
— Ты… — сделала ещё глоток, — ты хуже, чем я о тебе думала! — её губы брезгливо поджались, ноздри раздулись. — Отказать такому мужчине! Кто станет платить твои долги? На кого ты надеешься? — взвилась она пожарной сиреной.
— Исключительно на себя, — спокойно ответила Ника. — Кофейня работает, гостевые покои почти все забронированы. Я не бедствую.
— Господь всевидящий, — тётя всхлипнула и бросила опахало на сиденье. Закачала головой. — До чего же ты глупа! Господь всевидящий, до чего ж ты глупа и непрозорлива! Руз, ты лишилась рассудка! — она обмякла, закатила глаза, схватилась за объёмную грудь и застонала: — Ах, моё бедное сердце.
— Глупа, потому что не позволила себя облагодетельствовать?! — вскинулась Ника.
— Всё, достаточно! — тётушка Филиппина тяжело поднялась и ойкнула, неуклюже согнувшись. Задышала тяжело, отрывисто. — Домой… домой… бежать отсюда… завтра же… Иначе ты и меня сведёшь в могилу как свою покойную мать. Живи как знаешь. Отныне ноги моей не будет в этом доме, — прошептала заупокойным голосом.
Тётушка Филиппина исполнила свою угрозу.
Задержав Лину до позднего вечера, она собирала дорожные сундуки, обтянутые потёртой кожей. Примечательно, что тётя приехала с одним сундуком, а уехала с тремя. Вдобавок испросила большущую корзину и велела Хенни наполнить её всевозможной выпечкой, вином и готовой едой.
— Ручки оборвутся, — проворчала служанка. — Можно подумать, что госпожа Филиппина будут в дороге не менее недели, а не всего-то полдня.
Недобро поглядывала на дверь кухни в ожидании помянутой госпожи, которая вне всякого сомнения придёт и проверит содержимое корзины.
С племянницей тётушка простилась сухо. Обидчиво поджав губы и вытирая красные от недосыпа глаза, обняла её и дрожащим голосом сказала:
— Не поминай свою тётку плохим словом. Я для тебя желаю исключительно добра, но ты упрямая, что тот неразумный телок. Вся в мать.
Если она и хотела, чтобы девушка слёзно попросила её остаться, то вида не показала.
После её отъезда, собираясь на рынок, Хенни передала Нике завёрнутый в рогожку шатлен госпожи Маргрит:
— Возьмите, хозяйка. Вчера успела незаметно выдернуть его почитай из самого сундука, когда спрашивала у госпожи Филиппины, что ей готовить из еды с собой. Следовало бы перетряхнуть все сундуки, но вы ж ей позволили взять из вещей своей упокоившейся матушки, что та пожелает.
Ника лишь вздохнула и поблагодарила служанку за бдительность. Хенни тоже досталось от почившей хозяйки кое-что из нижнего белья и простых платьев, которые она подгонит по своей фигуре.
— Сегодня готовим медовик, — напомнила девушка.
Хенни озадаченно потёрла подбородок:
— Уж и не знаю, как всё успеть, хозяйка. Если и дальше так пойдут дела…
Ника ещё в первый день открытия кофейни заметила, что Хенни с Тёклой не справляются.
— Подбери себе ещё одну подсобницу для чистки овощей, ощипывания птицы и… в общем, для грязной работы.
— Так я сегодня и приведу, — обрадовалась служанка. — Вот пойдём с Тёклой на рынок и зайдём к Селине. Её средняя дочь искала работу.
— Ей хоть есть пятнадцать лет? — уточнила Ника.
— Семнадцать годков. Ничего, что хромая? — спросила Хенни опасливо. — С детства одна нога короче другой.
— Пусть приходит, — вздохнула девушка. — Не будет справляться… сама понимаешь.
— Справная девка, послушная, на руку лёгкая, — защебетала Хенни, забирая две корзины, высматривая в окно Тёклу.
— Только предупреди, что работа может быть временная. Как только покупателей станет меньше, необходимость во второй подсобнице отпадёт.
— Скажу. Так я пойду? Вон и Тёкла идёт. Перепелиных яиц на две дюжины больше брать?
— Берите. «Чёртовы яйца» поищите, — напомнила Ника.
Картофель фри шёл на ура, а ценное сырьё заканчивалось. Когда на рынке появится свежий, неизвестно.
Ника прошлась по кухне. Проверила засахаренные цветы, полюбовалась ими. Выберет лучшие, а остатками декорирует пирожные. Пока есть время, вырежет трафарет для заказанного медовика.
Вчера вечером Кэптен пришёл незадолго до закрытия кофейни. Постоял у стойки, понаблюдал за работой Бена, выпил кружку пива, похвалил Хенни за вкусную пиццу, попросил одну с собой для госпожи Бригитты и шепнул Нике, чтобы она приготовила всю имевшуюся выручку.
К приходу Алана он отнёсся спокойно.
Капитан ночного дозора не забыл об обещании заглянуть в кофейню перед закрытием. Не обращая внимания на старшего по званию, усевшегося на барном стуле у стойки, напомнил Нике, чтобы она перед сном в обязательном порядке повторно проверила, все ли окна и двери закрыты на запоры, все ли погашены свечи.
Несмотря на протест мужчины, девушка всучила ему пакет с бутербродами и печеньем, а также дала большую морковь для Люцифера. Улыбаясь, шутливо сказала:
— Не перепутай, это тебе, — потрясла пакетом, — а это коню, — указала на овощ.
Алан шутку оценил, рассмеялся, невзначай коснулся плеча девушки, погладил:
— Завтра зайду.
Как и обещал, Матфейсен дождался, пока Ника не закрыла входную дверь на запор. Стоя у окна, скормил Люциферу морковь. Выждал, пока девушка не ушла с компаньоном в кухню, а в зале не появилась София с ведром и половой щёткой. И только тогда ушёл.
— Подожди меня в кухне, — попросила девушка Кэптена.
Приглашать его в свой покой остереглась. Тётушка Филиппина пребывала не в духе. Собирала дорожные сундуки, покрикивала на Лину, отправляла её в кухню то за водой, то за шнурком, то за чем-нибудь ещё. Постоянно выходила на лестницу, подолгу там стояла, будто кого-то ждала.
Ника второй раз пересчитывала выручку, накопившуюся за несколько дней. Счёт не шёл. Она не могла сосредоточиться, путалась и сбивалась, отвлекалась на невесёлые мысли, чувствовала себя скверно.
В накрытой плотной тканью клетке притих Жакуй, и девушка ему позавидовала — ни забот у птицы, ни хлопот. Живи и радуйся каждому новому дню.
Когда Ника спустилась в кухню, Ван дер Меер собирался послать за ней Хенни, сносившую на ледник остатки мясных продуктов. Тёкла, София и Гуго уже ушли.
— Ты долго, — Кэптен отставил пустую пивную кружку.
Ника не ответила. Взяв небольшую корзину, уложила в неё мешочки с выручкой.
— Тётушка Филиппина поутру уезжает? — Адриан не спускал напряжённого взора с компаньонки. — Как скоро она вернётся?
— Сказала, что уезжает навсегда, — девушка искала бумажный пакет. — Надо что-то придумать для упаковки печенья и таких вот продуктов, — указала на пиццу. — Самой что ли изготовить коробки из плотной бумаги и пакеты заодно? Ленту узкую простенькую купить. Как думаешь?
Бумажные пакеты из рыхлой серой бумаги в коричневую крапинку были неудобного размера и сомнительного качества. К тому же стоили недёшево. Да и склеены были непонятно каким клеем. Не экологичным клейстером* точно.
Ван дер Меер неопределённо качнул головой:
— Изготовь. Ты повздорила с тётей?
Ника ответила вздохом.
— Что стало предметом вашей ссоры? — допытывался мужчина.
— Ничего, — пробубнила девушка, занятая упаковкой пиццы.
— Как это ничего? — раздался за спиной голос Хенни.
Захлопнув дверцу ледника, она отряхивала передник и прежде, чем Ника успела заткнуть ей рот окриком, выпалила:
— Господин Ван дер Ваал сделали хозяйке предложение стать его женой, — заявила не без гордости. — Заберёт госпожу Руз в Делфт. Я тоже…
Встретившись с убийственным взором хозяйки, на миг замолчала, затем пожала плечами:
— А что я сказала не так? Все знают.
— Никто не знает, — с угрозой в голосе ответила Ника, надвигаясь на болтливую служанку. — Если ты разболтаешь… тем всем… которые всё знают, то…
— Всё, молчу, — подняв руки в успокаивающем жесте, Хенни поспешно ретировалась, а девушка вспомнила, что разговор могла слышать София.