Госпожа Лейфде подняла указательный палец и наставительно закончила:
— Терпеливый лучше надменного духом. Не спеши своим духом обижаться, потому что обида живёт в груди глупых. А теперь иди. Устала я. Приходи завтра. О Дэниэле говорить станем. Через четыре дня он возвращается в школу в Порт-Рояль. Поедешь с ним. Станешь приглядывать за моим мальчиком.
Вставшая Ника чуть не села назад на стул:
— Уехать во Францию? Надолго?
— Через два месяца вы вернётесь на каникулы и уже в сентябре отбудете до Рождества.
— А как же кофейня и гостевой дом? Как всех… всё оставить?
— Эка невидаль, — старуха то ли поперхнулась, то ли издала скрипучий смешок. — Продашь свою долю Ван дер Мееру, отдашь долги, а гостевой дом… — она пожевала губами, — наймёшь управляющего. Будет за порядком следить, отчёты слать да деньги в банк на счёт класть. А я за ним прослежу, будь покойна.
— А как же?..
Госпожа Лейфде не дала гостье договорить, замахала руками:
— Иди, иди, приходи завтра.
Дэниэл поджидал сестру у входной двери. Бадди лежал у стены и грыз большую сухую кость. Заметив Нику, настороженно поднял уши-бабочки, незлобиво тявкнул, предупредив, что занят, и снова принялся за кость.
— Вы долго разговаривали, — закрыв проход, парень встал перед сестрой.
Всмотревшись в её лицо, поморщился и вздохнул:
— Ты плакала. Тебя кто-то обидел? Кто? Я убью всякого, кто посмеет тебя обидеть, — выпятил грудь и воинственно поднял подбородок.
Ника улыбнулась и убрала с его лба непослушную прядь волос:
— Не нужно никого убивать. Я просто устала, и мне нужен был совет старой, мудрой женщины.
— Получила совет?
— Бабушка хочет, чтобы я поехала с тобой в Порт-Рояль.
— Что? Со мной? — Дэниэл округлил глаза и, не скрывая радости, широко улыбнулся. — Такое возможно?
Ника отодвинула его в сторону, открыла дверь и улыбнулась:
— Ничего невозможного нет.
— Ты согласилась? — приплясывал в нетерпении, следуя за ней на улицу. — Поедешь на всё время?
— Я подумаю, — ответила Ника задумчиво.
Завтра она узнает всё подробно. Заметив, что на них обернулась проходившая мимо чья-то служанка, развернула брата к оставшейся открытой входной двери:
— Вернись в дом, поговорим завтра.
Подумать, в самом деле, было о чём.
Она откажет Ван дер Ваалу и вместо ненавистной помолвки уедет во Францию.
Мейндерт Готскенс останется ни с чем. Расскажет он ювелиру о тёмных делах семьи Ван Вербум или нет, уже не будет иметь значение.
Ван дер Мееру придётся сделать выбор.
«Наконец-то всё встанет на свои места», — с облегчением вздохнула Ника. С души будто тяжкий груз упал. Стало легко и спокойно.
— Вас господин Ван дер Ваал два раза спрашивали, — сообщила Лина, как только Ника вернулась в дом.
— Он ещё здесь? — уточнила она, останавливаясь у двери в кухню. Испортить хорошее настроение повторной встречей с мужчиной в её планы не входило.
— Ушли очень недовольные, — Лина поджала губы, копируя мимику нувориша. — Жакуй в вашем покое, а ворона сидит у окна.
— Потому что прикормили, — недовольно проворчала Хенни, отвлекаясь от приготовления двойной порции омлета с зеленью. — Хотите, чтобы она всё своё семейство на крышу дома притащила?
— Не притащит, — Лина на всякий случай отошла от Хенни. — В скором времени она сядет на яйца птенцов высиживать.
— Во-во, притащит всё своё воронье семейство и полдюжины птенцов в придачу.
— Вот будет потеха, — поддакнула Тёкла.
— Двор и крышу загадят, — заверила Хенни, снимая со сковороды омлет на плоскую тарелку.
Послышались шутки, смешки, загремела утварь.
— Над чем смеётесь? — в раздаточном окне показалась София. — Омлет готов? Где Гуго? Бен сказал бочонок свежего пива откупорить.
Ника прошла в кухню, на ходу приструнивая развеселившуюся прислугу:
— Хватит пустых разговоров, работаем. Клиенты ждут.
Принесла из погреба охлаждённый крем, поставила большое круглое блюдо, перенесла на стол у окна коржи медовика и приступила к его сборке. Предупредила работниц, чтобы её не отвлекали — её нет, ушла, испарилась, — кто ослушается, будет оштрафован.
Работа спорилась; руки с лёгкостью справлялись с непростым делом. Коржи в два яруса ложились ровно, кремовые цветы и листья выходили пусть далёкими от идеала, но симпатичными и, главное, вкусными. Надпись «Самой красивой и любимой» переделывать не пришлось.
Ника любовалась творением рук своих и улыбалась. Результат радовал. Вот что значит хорошее настроение! И время пролетело незаметно. Если сегодня вернётся Кэптен, то она будет счастливой в полной мере.
Но время шло, а Адриана не было. Вот и капитан ночного дозора пожаловал, напомнив своим появлением, что день на исходе. Патрульные ушли дальше, а Алан Матфейсен задержался у входа в кофейню. Взяв Люцифера под уздцы, крепкой рукой сдерживал его беспокойство: конь переступал ногами, прядал ушами, косился в тёмный переулок, откуда нёсся злобный лай разбуженной собаки.
Ника вынесла морковку, и Люцифер принял угощение с присущей ему деликатностью.
— У тебя всё хорошо? — Алан всматривался в непривычно умиротворённое лицо девушки.
— Да. А у тебя? — Ника гладила Люцифера по шелковистой шерсти шеи. Улыбалась. Безветренный тёплый вечер располагал к покою и неспешной беседе.
Мужчина нахмурился:
— Руз, слышал, что Ван дер Ваал сделал тебе предложение стать его женой. Это правда?
— Правда.
— И что ты ответила?
— Ничего. За меня ответила тётушка Филиппина.
Алан вздохнул, а Ника апатично продолжила:
— За меня всё всегда решали брат и мать. Когда они ушли в мир иной, подумала, что наконец-то стала себе хозяйкой, но нет, тут же их место заняла тётя и всё вмиг порешала. Скажи, где справедливость? Я не заслуживаю лучшей участи? Чем я прогневала небеса?
Ника манерно, не хуже Виллемины, повела плечом и вопросительно посмотрела на капитана, не спускавшего с неё внимательных глаз:
— Не понимаю, кому будет плохо, если я останусь старой девой? Думала, отдам долги и заживу спокойно. Но нет, тётушке обязательно надо испортить мою жизнь, загнать в капкан и там добить.
Матфейсен в изумлении вскинул брови:
— Стать женой богатого человека ты называешь испортить себе жизнь?
— Я не люблю господина ювелира, — Ника успокаивала Люцифера поглаживанием. Конь раздувал ноздри, фыркал, топтался на месте. — Алан, скажи, что может быть хуже для женщины, чем каждый день ложиться в постель с нелюбимым мужчиной?
На его удивленный взор ответила с вызовом:
— А вам, мужчинам, каково ложиться в постель с нелюбимой женщиной? Или вам всё равно?
Алан молчал, и Ника настырно напирала:
— Почему молчишь? Ответь, тебе будет всё равно?
Капитан перебросил поводья через голову коня, потрепал его по шее и вздохнул:
— Не будет всё равно, Руз.
— Однако вы ложитесь с нелюбимой женой в постель и исполняете свой супружеский долг с превеликим удовольствием, — Ника брезгливо скривила губы.
Мужчина прочистил горло покашливанием и отвёл глаза:
— Мне пора.
— Что, у меня мысли неправильные? — не унималась она. — Ты любишь одну, а замуж возьмёшь другую. Будешь бегать к любимой тайком, она родит тебе сына или дочь, её муж и знать не будет. Не успеешь оглянуться, как жизнь пройдёт. И что в той жизни хорошего?
Алан отстранил девушку от коня, вскочил в седло:
— Руз, о ком ты говоришь?.. Не забудь закрыть дверь, — бросил через плечо и был таков.
Сердито сопя, Ника закрыла дверь. Не услышав звон колокольчика, подняла голову — висит на месте. Открыла и закрыла дверь снова. Результат тот же. Вздохнула и задвинула засов. Утром Гуго посмотрит, в чём дело и устранит неисправность.
Не понимала, зачем привязалась к Матфейсену? Какая другая женщина? Какие дети? Он любит Виллемину, она любит Кэптена. Бермудский треугольник.
«Всё ты понимаешь, — шевельнулась совесть, подняв с глубин души горький осадок беспомощности и безнадёжности. — Глушишь агрессией своё беспокойство за возможный выбор Ван дер Меера?»
Настроение стремительно падало в бездонную пропасть.
«С Кэптеном же ничего плохого не случилось?» — спрашивала себя девушка и тотчас успокаивала: «Ничего». Но чувствовала, что случилось.
Не дожидаясь ухода работниц, Ника поднялась в мастерскую. Чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей, перебрала эскизы новых керамических изделий. Поняв, что не в состоянии творить, отбросила наброски в сторону. Захлопнула тетрадь с рецептами. Впервые не знала, чем занять голову и руки, как успокоить ноющее от плохого предчувствия сердце.
Какое-то время она прислушивалась к звукам, доносившимся со второго этажа. Постояльцы укладывались спать, шум затихал.
Не выдержав внутреннего напряжения, девушка спустилась в кухню и налила себе чаю с ромашкой и мёдом.
В последние дни Хенни ложилась спать рано. С приходом Иды, она стала справляться с делами раньше, больше отдыхала и заметно успокоилась. Наконец-то смирилась с неудачей завоевать Гуго и отпустила его.
Ника невольно сравнила её принятие отказа от любимого мужчины со своим отношением к Ван дер Мееру. Те же злость, ревность, желание отделаться от соперницы и любой ценой перетянуть внимание на себя. Как она справится с «отпустить», если Кэптен выберет другую, Ника думать не хотела. Надеялась, что в таком случае смена обстановки и присутствие рядом Дэниэла пойдут на пользу и не позволят ей впасть в депрессию.
Девушка долго стояла на крыльце внутреннего дворика, грела ладони о керамические бока горячей кружки и слушала звуки засыпающего города. Смотрела в чернеющее безоблачное небо на зажигающиеся звёзды и жёлтый диск полной луны. Густой аромат цветов из сада госпожи Лейфде заполонил и их маленький дворик, ощущался ярче, острее. Тюльпаны отцветали, на смену им распустились другие не менее красивые цветы, названия которых Ника не знала.