У двери задержался, глянул на Нику с прищуром и вышёл.
Его тихий, умиротворённый голос ещё долго звучал в её ушах.
Посмотреть со стороны, так даже в голову не придёт, что перед вами жертва и её палач — брат, который утром готов был убить сестру, осмелившуюся сказать ему, что она о нём думает.
Ника рассматривала крошечный флакончик со снотворным, и в душе поднимало голову слепое, гнетущее отчаяние. Ей придётся убить человека, испачкать руки его кровью.
«Убить не человека — зверя», — тут же нашлось оправдание.
Как бы поступила Руз, останься в живых? Предала бы любимого второй раз? Зная, что в этот раз он уже не вернётся?
Ника скривила губы: «Какая же это любовь?» Эх, ты… Неженка Руз. Слабая, глупая, никчёмная. Ван дер Меер никогда не полюбит такую.
— А такую, как ты? Тебя. Не Руз — тебя, — встрепенулось подсознание.
«Меня?» — растерялась Ника, прислушиваясь к учащённо забившемуся сердцу.
Увидела красивое лицо кэптена, его дерзкую улыбку, хмельные глаза, смотревшие на неё в упор. Услышала неспешный, притягательный голос. Солгать себе не посмела — Адриан ей понравился. До дрожи, до мурашек по коже, до боли в сердце, до остановки дыхания. Смотрела бы на него безотрывно. Рисовала бы только его.
Влюбилась? Когда успела? Ну не глупая?
Глупая.
Занозой в сердце сидел его последний, полный презрения карающий взгляд. И смех… злой, отчаянный. Ника тяжело вздохнула и смахнула слезу.
«Вот уж чем делу не поможешь, так это слезами», — решила она, переключаясь на оставленные Якобом книги, абсолютно одинаковые на первый взгляд.
Изучив их содержание, Ника нервно рассмеялась: «Надо же… Чёрная бухгалтерия».
Схема простая и, судя по объёму записей, давняя, чётко отработанная.
За провоз товаров в город купцы платят пошлину. Везут товаров много — пошлина больше, провозят меньше — пошлина щадящая.
Капитан ночного дозора Якубус ван Вербум ответственный за сбор пошлины в ночное дежурство. Ему и карты в руки.
Две книги, две бухгалтерии. Всего-то и нужно записать в «чёрную» книгу товаров меньше, чем прошло по факту через городские ворота, и скопировать подпись купца. Подписи пустячные, сделаны одними чернилами.
Ловко, не подкопаешься! И здесь вездесущий Якубус нашёл лазейку обмануть систему в ночное время. Причём действует не еженощно и не с одними и теми же купцами. Выбирает крайне осторожно, с умом. Попасться на «горячем» шанс ничтожный.
Ника оставила книги, тщательно вымыла руки и поднялась на чердак за шкатулкой. Не сдержалась, зашла в комнатушку Хенни и с высоты третьего этажа осмотрела участок соседа — неприглядный, с разросшимся запущенным виноградником и обветшалой, когда-то красивой беседкой.
Представила, как в надежде увидеть Адриана у окошка стояла Руз, изводила себя ревностью, топила в слезах надежду, хоронила несбывшиеся мечты.
Ника пересчитала гульдены в шкатулке — сорок восемь. Один золотой она истратила, чтобы купить карандаши и бумагу, оказавшиеся недешёвыми.
Она вернулась в свою комнату, спрятала шкатулку под подушку и спустилась в гостиную. Пора приступить к исполнению задуманного.
Глава 18
Хенни собирала господ в дорогу. Насупившись, сердито ворчала себе под нос:
— Вот так всегда… Как убирать за господами, готовить еду, стирать, выносить горшки так Хенни беги сюда, а как взять Хенни в большой город, так она не нужна. Кто в Амстердаме за вами горшки убирать будет, короб с одеждой носить, покупки опять же? Может, тот немочный господин, который сам еле ноги волочит?
Увидев молодую хозяйку в дверях кухни и проигнорировав её появление, она загремела утварью:
— Хм… может, и будет носить. Ему же надо показать, что он ещё крепкотелый, как та репка, и его подвявшая морковка на что-то годна. Хм… — Хенни скосила глаза на застывшую в дверях госпожу. — Конечно, годна. Банкир же. Тяжело не работает, ест сытно и вкусно. Деньги считать — это ж не за скотиной ходить, всякий сможет, — продолжала она вести беседу с собой. — Дайте мне деньги, и я вам тоже их пересчитаю стювер к стюверу не хуже того банкира. Если пожелаете, то каждый гульден натру до блеска мягкой тряпочкой и сложу в шкаП.
— В сейф, — поправила Ника, пройдя в кухню.
— Что? — повернулась к ней Хенни, отставляя в сторону миску с вытертыми насухо варёными яйцами. Отодвинула блюдо с остывшей тушкой зажаренного цыплёнка, смахнула со стола крошки.
Ника сняла с полки заварочный чайник и поставила на стол:
— Деньги в банке складывают в мешочки по сто штук и запирают в большущем сейфе, в самом деле, похожем на шкаф.
— Я и говорю в шкаП. А вы откуда знаете? — следила Хенни за руками госпожи.
— Мимо проходила, видела. Что-то мне зябко, — Ника поёжилась, потирая плечи. — Чаю что ли попить? Ромашкового, с мёдом. В придачу вон с той вкусняшкой, — указала она на тонкий круглый фруктовый пирог, украшенный сверху решёточкой из теста.
— Повечерять желаете? — спросила Хенни. — И правда, чего ждать. Сейчас на стол накрою.
— И обязательно чай сделай, с ромашкой, — напомнила Ника. — Для успокоения нервов и лучшего сна.
За стенами дома неумолимо сгущались сумерки. Стало прохладнее. По ногам лёгким дуновением прокатился сквозняк.
Хенни принесла в гостиную трёхрожковый подсвечник с двумя зажжёнными свечами.
Нике показалось, что в комнате всё же темновато, но просить зажечь третью свечу не стала. Вероятно, госпожа Ма стала экономить на свечах. Услышала её негромкий голос:
— Руз, тебе не пора идти к Ван дер Мееру?
Отозвалась:
— Пусть как следует стемнеет. Соседи могут увидеть.
— И то верно. Адриан вряд ли ляжет спать так рано. И не пойдёт никуда с такой-то ногой, — заметила она расчётливо.
— Все пришли к нему, — усмехнулась Ника. — Он устроил вечеринку в честь своего возвращения и позвал в гости соседей и друзей. Кроме нас. Что мне тогда делать?
Наблюдала, как госпожа Маргрит заёрзала на сиденье кресла. Такой вариант развития событий не приходил ей в голову.
Унылым голосом Ника развивала мысль дальше:
— Вот приду я к соседу, постучу в дверь, а у него полон дом гостей. До утра гулять будут, — подлила масла в огонь. — А потом он быстро соберётся и уедет в Арнем к жене.
Женщина молчала, и Ника отрицательно закачала головой:
— Не-ет, увольте, утром на глазах у всех я в сторону дома Ван дер Меера и шагу не сделаю.
Мама посмотрела за спину дочери и коротко кивнула. Известно кому.
Хлопнула входная дверь.
Госпожа Маргрит тяжело вздохнула:
— Мы сегодня не пошли на воскресную проповедь. Поедим, а потом ты почитаешь мне библию.
— Почитаю, — отозвалась Ника.
Разговор не клеился. Госпоже Ма явно было не до беседы. Коварный замысел её сына мог потерпеть крах. Она перекрестилась и часто взволнованно задышала. С видимым беспокойством поглядывала в сторону коридора.
Долго ждать не пришлось.
Хлопнула входная дверь; в гостиную вбежала Хенни.
— Нет никого. Тихо. В кухне горят свечи. Три. Плохая примета, к смерти, — отчиталась она хозяйке.
Госпожа Маргрит с облегчением кивнула:
— Подавай вечерю.
Ника не могла смириться с невезением. Её начало лихорадить. Руки заметно подрагивали, в горле пересохло.
Не могла молчать. Разговор отвлекал, снимал нарастающее напряжение.
— У Ван дер Меера в гостях новая возлюбленная, — выдала она свежую версию развития событий. — Готовит ему вкусный воскресный ужин. А потом они до утра… — наткнулась на тяжёлый, осуждающий взгляд госпожи Ма и беспечно закончила: — будут читать библию.
— У него есть жена, — вздохнула мама печально. Ей тоже было не по себе. — Ни один мужчина из семейства Ван дер Мееров никогда не был уличён в прелюбодеянии, — вздохнула она вновь. — Все блюли верность своим жёнам. Ван дер Меер-старший так и не взял вторую жену после смерти Майкен. Любил её очень, — перекрестилась.
— Если ходить налево с умом и выбирать неглупых глухонемых любовниц, то никто… ничего… никогда… не узнает, — сказала Ника с расстановкой, сервируя стол.
Госпожа Маргрит озадаченно потёрла щёку:
— Ты это называешь… эмм… ходить налево? Как же это?
— Ну… — задумалась Ника. — Направо — это вести праведный образ жизни, не изменять жене. Налево — наоборот, изменять законной жене, — со стуком положила нож у тарелки мамы.
Госпожа Маргрит вздрогнула и поморщилась:
— А как же седьмая заповедь «Не прелюбы сотвори»? Придётся держать ответ за незаконную, нечистую блудную связь. Мужу и жене Бог запрещает нарушать взаимную верность и любовь.
— Пф-ф, — Ника подняла глаза к потолку. — Бог запрещает и убийство — шестая заповедь «Не убий», верно? Но не все её соблюдают, — и договорила тихо: — Впрочем, как и девять других заповедей. Далеко и ходить не нужно. Криминальная семейка, все как один. Копни поглубже, найдёшь погуще.
Госпожа Маргрит суетливо заворочалась в кресле, забегала глазами по полу, будто в поисках оброненной вещи:
— Руз, где ты всего этого набралась? — остановила на ней недовольный недоумевающий взор. — Никуда не ходишь, с Аделхейт не виделась с тех пор, как ту выдали замуж и увезли во Францию — и слава богу. От кого идут столь крамольные мысли?
— Поумнела после удара головой, — хмыкнула Ника. Аделхейт она не помнила.
— Что-то поясницу ломит, — сказала госпожа Маргрит слезливо, болезненно скривив губы. — Надо сказать Хенни, чтобы натёрла мне спину на ночь. Как доехать до Амстердама и не растрястись? — она перекрестилась и позвала: — Хенни, ты скоро?
В ответ в кухне громыхнуло. Будто со стены сорвалась сидячая ванна-соусник, в которой сегодня купали Неженку.
— Безрукая, — с раздражением бросила госпожа Ма. Собираясь встать, закряхтела.
— Сидите, — остановила её Ника. — Я посмотрю, с кем там воюет Хенни.
Она вошла в кухню.
Прислуга двигала в кладовой бочки, приговаривая:
— Вот куда она запропастилась? Помню, что ставила куда-то сюда. Воняет же.