— Жалко, — кивнула Ника, вдруг представив малолетнюю Руз с большими ушами и оттянутыми воспалёнными мочками, но зато с серьгами в них. Вот дурёха!
Ван дер Меер свёл брови над переносицей и вернулся к первому листу. Взяв перо, стал делать пометки в бумагах: ставил птички, знаки вопросов, что-то вычёркивал.
— Почему ты уходишь из дома? — спросил рассеяно. — Не думаю, что госпожа Маргрит допустит это. Тот старик-банкир… из Амстердама… — поставил очередной знак вопроса, дописал короткое слово и оторвал глаза от страницы, — не приедет?
От его взгляда в упор по спине Ники пробежала колкая позёмка.
— Приедет, — ответила девушка, поведя плечами. — Но кредит я не получу, хотя брать его и не собиралась. Господин Ван Ромпей сделал мне предложение.
— Какое предложение? — Кэптен отложил расчёты и подтянул тарелку с нарезкой. Не выбирая, отправил в рот ломтик колбасы.
— Предложение руки и сердца, — хмыкнула Ника, горделиво вскинув голову. — Только я ему не нужна. Ему нужен наш титул, а маман нужны его деньги. Он не знает, что я ему собираюсь отказать. Мать давит на меня. Приехал кузен Питер. Он наследник по отцовской линии, дом его, как и долги. Мы с ним крепко повздорили.
Ван дер Меер вздёрнул бровь и одарил соседку красноречивым взором из разряда «Кто бы сомневался». Криво ухмыльнулся. В глубине глаз заплясали чёртики.
«Смешно?» — сглотнула Ника вязкую слюну. А вот ей не до смеха. Посмотрела на кинжал. Он притягивал взор, маня холодной, смертоносной красотой. Выдавила из себя:
— Сегодня утром приходила госпожа Шрай… как её там…
— Шрайнемакерс, — подсказал Адриан охотно, откидываясь на спинку стула и вытягивая больную ногу под стол.
Нике показалось, что разговор его забавляет. Он расслабился, лицо порозовело, глаза светились живым интересом. Потёрла травмированную щёку:
— Крестов в своём безразмерном гроссбухе понаставила немерено.
— Крестов… в чём?
— У неё вот такая книжища с подноготной всех женихов и невест со всей округи, — спохватилась Ника. Растопырила пальцы, наглядно изображая размер и толщину книги. — Завтра-послезавтра жди женихов на смотрины. Хочу уйти до того, как мне оторвут голову за длинный язык. Ты поможешь мне продать серьги? — перешла к делу.
Подчеркнула:
— Не заложить за сотню гульденов, а продать. Желательно сегодня. Мне деньги нужны.
Ван дер Меер поочерёдно и неспешно отправлял в рот оливки, ломтики сыра и колбасы. Жевал, не торопясь ответить. Отпил вина из стакана гостьи:
— Госпожа Маргрит знает, что ты надумала продать серьги и сбежать из дома?
Ника замялась. Сказать было что, но не хотелось. Она достаточно рассказала.
— Понятно, — догадался он.
— Не поможешь мне продать их?
— Надо подумать. Дело не быстрое, осмотрительности требует, — барабанил указательным пальцем по столешнице.
Девушка поморщилась. Как ни хотелось озвучивать очередную просьбу, но надо. Набрав в лёгкие воздуха, выпалила:
— Одолжи мне денег, пока серьги не продадутся. Я знаю, у тебя есть. Ты же не пойдёшь уже завтра покупать корабль?
Кэптен посмотрел на неё долгим взглядом, и Ника добавила:
— Анника вернула тебе часть денег. Их хватит на покупку корабля?
Теперь поморщился Ван дер Меер. Молчал. Не спускал потемневшего тяжёлого взгляда с лица соседки.
Та опустила плечи и отрицательно качнула головой:
— Не хватит?.. Что мешает тебе написать прошение в адмиралтейство и получить компенсацию за потопленные корабли? Страховка ещё есть.
Отшатнулась к спинке стула, когда мужчина с неожиданной прытью встал. Задетые рукой листы с расчётами посыпались на пол, разлетелись.
— Ты… — Кэптен ястребом навис над Никой — ты, которая не сдалась и свершила суд справедливости над бесчестным единокровным братом, посчитав это благодеянием, карой справедливости… — задыхался от негодования, — Я принял твою сторону. И ты после всего случившегося… смеешь говорить, чтобы я стребовал с адмиралтейства плату за корабли, которые передал сам? Чтобы предал честь фамилии и своего рода? Предал свою честь?
— Не передёргивай! — вскочила Ника, отступая. — Ты потерял три корабля. Три! Всё, что у вас было.
— Мы с отцом знали, на что шли. Знали, что можем лишиться всего.
Обстановка накалялась. Ника опустилась на корточки, собирая с пола бумаги. В голову ударила кровь; виски стянуло болью.
Придержать бы язык, набрать в рот воды. Но нет! Будто чёрт тянул за язык:
— Получить компенсацию хотя бы за один корабль и решить свои материальные проблемы — это не стыдно и не имеет никакого отношения ни к чести, ни к совести, ни к достоинству. Государство само приняло решение помочь своим защитникам и отблагодарить их. Оно гордится своими героями, которые выжили, смогут встать на ноги и будут дальше приносить пользу. Кому ты делаешь одолжение своим отказом от помощи государства? Врагам отечества? Своим врагам? Какой мощью будет обладать страна с нищим, слабым и нуждающимся народом? На кого правительство сможет опереться в случае новой беды?
Опасалась поднять голову. Чувствовала спиной впившийся между лопатками сверлящий взгляд Кэптена. Собирала листы, разглаживала, складывала в стопку.
— Ты поддержал страну и правительство в военное время, — говорила горячо, запальчиво, торопливо. — Получить положенную компенсацию всё же лучше, чем искать в жёны невесту без титула, но до одури богатую. Проще говоря, продать ей себя, стать зависимым от денег её семьи. Ты же не просто так стал присматриваться к Виллемине Ван дер Ваал? Знаешь, что её отец подыскивает ей мужа с титулом. Разведёшься и…
На громкое тяжёлое дыхание над собой подняла голову, встречаясь с грозовым взором мужчины. Закончила тихо и не так уверенно:
— Ей повезёт. Ты молодой и вон какой красивый. Ты ей нравишься.
— Руз, тебе лучше уйти.
Угрожающий тон голоса Ван дер Меера не остудил её пыл. Раз уж Нике выпала возможность высказаться, молчать она не будет:
— Сегодня вот так же продаёт меня мать. Не меня — наш титул. Не знаю, будет это сын горшечника или пожилой лавочник. Маме всё равно. Лишь бы тот оплатил её долги и долг тебе в том числе. А я так… иду к титулу в нагрузку, как залежалый, никому не нужный товар, — голос сорвался, задрожал. — Я пришла к тебе за помощью, а не ссориться.
Чтобы не разреветься, поспешила прикусить нижнюю губу. Подтянув последнюю бумагу, поднялась, прижала стопку к груди. Не смотрела на Кэптена, продолжавшего стоять рядом. Близко, слишком близко…
Окутало мятно-можжевеловой свежестью.
Не в силах себя контролировать, Ника раздула ноздри, жадно вдыхая волнующий запах мужчины. Подняв голову, смотрела в его глаза. Встать бы на носочки, дотянуться до его лица, губ — опустила на них глаза, — коснуться его скул, подбородка, запустить пальцы в распущенные мягкие волосы, притянуть к себе…
Встрепенулась, встретившись с его прищуренным взглядом. Не злым или недовольным. Ласкающим? Нет, показалось. В глубине его чёрных зрачков билось яркое пламя. Веки дрогнули, брови приподнялись.
Адриан отступил, отёр ладонью лицо, выдохнул:
— Руз, что ты говоришь?
— Что я говорю? Что? — отвернулась, пряча повлажневшие глаза. — Я вынуждена искать другой выход, чтобы меня не использовали, не сломали мою жизнь. Я не хочу жить с удавкой на шее. Брат издевался надо мной, мать не хочет слушать. Теперь будет издеваться какой-то там муж?! Ну уж нет!
Направилась к выходу. От двери обернулась:
— Не поможешь ты, поможет Алан Матфейсен. Знаком с ним?
По тому, как дрогнул мускул на щеке Кэптена, поняла: знаком. Вспомнив, что оставила на столе серьги, вернулась.
— Если женщина уходит к другому, то неизвестно, кому повезло, — растянула рот в насильственной саркастической улыбке. — Радуйся, Ван дер Меер. Тебе повезло. Женщина, предавшая один раз, не задумываясь, предаст снова.
Он ответил такой же улыбкой:
— Ты и себя имеешь в виду?
Ника не ожидала подобной подножки. Тряхнула волосами:
— А ты? Три года ты был верен жене, когда в каждом порту есть шлюхи на любой вкус?
— Руз! — гаркнул мужчина, багровея, сжимая ладони в кулаки.
Ника ошеломлённо замолчала, поняв, что вопреки всему он был верен Аннике. Бросилась к выходу:
— Время всё расставит по своим местам! — поддавшись порыву, хлопнула дверью.
В проёме кухни стояла расстроенная госпожа Бригитта и качала головой:
— Я же говорила, что к хозяину сегодня лучше не ходить.
Ника замедлила шаг:
— Не переживайте, он поест. Вот увидите, успокоится и поест. Зверский аппетит на подходе, — голос прерывался.
— Зверский? Такой бывает?
— Я оказала на вашего любимчика сильное психологическое давление, и теперь его организм потребует восполнения энергии, захочет порадовать себя вкусной едой. Подайте ему рыбу с черносливом.
Уходила раздраконенная, злая. В душе раскалённой лавой клокотала обида. Заталкивая за лиф бархатный лоскут с серьгами, норовивший выскользнуть из дрожащих пальцев, бормотала:
— Дурак… Какой дурак…
Не плакала. Прижимала к груди свои расчёты:
— Справлюсь и без тебя, Ван дер Меер. Иди к чёрту…
Глава 40
Осознав, что ругается и думает на русском языке, Ника горько усмехнулась и прислушалась к себе. Показалось странным, что в ход её мыслей не вмешалась Руз. Неужели Неженка отстала от неё? Быть может, её душа подыскала для себя подходящий сосуд, обживается в нём, занята чужими проблемами, которые в ближайшее время станут её?
Если бы Нике сию минуту представилась возможность вернуться в своё время, она бы не колебалась, ушла бы не оглянувшись. Ван дер Меер? К чёрту его! Какой смысл думать о мужчине, для которого ты пустое место?
Ника миновала свой двор, вошла в дом и поднялась в комнату. У кровати стояли два дорожных ящика — вместительных и тяжёлых.
Девушка подошла к зеркалу и придирчиво всмотрелась во всё ещё непривычные черты чужого лица. Несмотря на миловидность Руз, знатное происхождение и полученное образование, у неё не было ни близкой подруги, ни поклонника. Скорее всего, подруг для неё выбирали мать и брат. В своё время прекратилось общение Руз с некой Аделхейт, которая вышла замуж, живёт во Франции и которая не нравилась госпоже Маргрит. Взамен настойчиво навязывалась дружба с Виллеминой. Поклонник? Зачем он Руз, если есть госпожа Сникерс, которая всё устроит наилучшим образом?