Адриан замолчал, отвернул голову.
— Не сомневайся, отправь прошение, — поддержала его Ника. — Тебе не откажут.
— Не откажут, — уверенно подтвердил он.
Не решаясь предложить помощь и вручить черновики прошений, спросила:
— Долго пришлось уговаривать мою мать изменить своё решение?
— Не уговаривать — убеждать, — поправил Кэптен.
— Почему согласилась? Ты был настолько убедителен? — пользуясь темнотой, смотрела на него безотрывно.
— Дал слово, что не оставлю тебя, что бы ни случилось.
— Не оставишь, даже когда женишься во второй раз? — тут же пожалела, что снова коснулась запретной темы.
Приготовилась уйти, но ей ответили:
— Не женюсь. Тяжёл мой крест, и нести мне его до конца моих дней.
— Чужого ребёнка признаешь? — сорвалось с языка. — Прости, — попыталась исправить ситуацию. — Я помочь хочу.
— Чем? — насмешливо тряхнул головой мужчина. В темноте блеснули белые зубы.
«Не сердится», — осмелела Ника:
— Помнишь, я подбирала с пола расчёты по кофейне? Не знаю как, но уже дома, складывая их по порядку, нашла среди них черновик твоего заявления на развод.
На сдавленный звук досады ответила:
— Да, прочитала, не сдержалась.
— Всё одно скоро все узнают, — отмахнулся Адриан, глубоко и тоскливо вздохнув.
— Плевать на сплетни, — сжала Ника его предплечье, заглядывая в сузившиеся глаза. — Люди всё время о чём-нибудь говорят. Человек родится — говорят, умрёт — снова говорят. Свадьба, крестины, пожар, драка — делятся впечатлениями, обсуждают, смакуют подробности, говорят гадости. Новое громкое событие сотрёт память о старом. Не об этом хочу сказать. Я написала для тебя черновики прошений, — нырнула в сказанное, как в омут с головой.
Рука под её ладонью напряглась. Пока не остановили, торопливо закруглилась:
— Читать или не читать — решать тебе. Воспользуешься подсказками — буду рада. Только не ругай меня. Я хочу хоть чем-то помочь тебе. Принести черновики?
Кэптен ответил не сразу. Ника уже не ждала ответа и собралась уйти, когда прозвучало:
— Принеси.
Вернулась она быстро, уверенная, что не застанет его.
Ван дер Меер стоял на прежнем месте в той же позе.
Воспрянув духом, Ника протянула ему бумаги.
Не читая, он положил их во внутренний карман кафтана:
— Спасибо, соседка.
Не успела отступить, когда мужчина неожиданно мазнул пальцем по кончику её носа. Жест отработанный, машинальный, знакомый Руз. Видно, Кэптен не раз такое проделывал. Задержался взглядом на её удивлённых глазах, опустился к губам.
Ника замерла. По коже пронеслась дрожь волнения. Губы иссушил жар. Сердце затихло. Казалось, она слышит глубокое, тяжёлое дыхание Ван дер Меера.
Он отвёл глаза, спросил просевшим голосом:
— Матфейсен зачем к вам приходил? — сглотнул сухим горлом.
— Накидку приносил. Потеряла в башне, когда от звонаря убегала, — отчиталась Ника машинально.
— Он тебя обидел?
— Антонис?.. Нет, — улыбнулась, пряча глаза, вспомнив, как, сломя голову, неслась вниз по крутой лестнице. Как только шею не свернула? — Он пьяный лежал на ступенях. Я его испугалась. Когда убегала, накидку потеряла. Алан сказал, что найдёт и утром принесёт.
— Алан… — хмыкнул Кэптен, мотнув головой.
От его пристального, прожигающего взгляда Ника стушевалась, будто её уличили в чём-то постыдном. Дерзить или оправдываться, что обязательно приведёт к ссоре, не хотелось.
— А что будет с моим долгом? — спросила, скрывая неловкость.
— Долги надлежит отдавать. На то они и долги, — подчеркнул мужчина, дав понять, что снисхождения или послабления не будет.
— Значит, заключим договор займа, — тихо сказала Ника, опустив голову.
— Договор? — Адриан приблизился, вслушиваясь в её слова.
Ника вскинула голову — справится! Не боги горшки обжигают:
— Можно включить долг в договор о совместной деятельности и владении кофейней.
Ван дер Меер наклонил голову к плечу:
— Совместная деятельность, значит. Вот как это называется.
Ника не могла понять, насмехается он над ней или говорит серьёзно. Темнота скрывала выражение сощуренных глаз. Продолжила уверенно:
— Оценим участие каждого из нас в устройстве кофейни, пропишем доли. Поможешь мне продать серьги, и я внесу столько, сколько ты за них выручишь. Прибыль будем распределять соответственно вкладам. Поскольку я собираюсь работать в кофейне и вести учёт всего, то буду получать зар… жалованье, а ты…
Она замолчала, понимая, что ей предстоит составить договор и учесть каждую мелочь. Раз уж госпожа Маргрит предоставляет помещение, принадлежащее ей по праву, значит, нужно будет платить аренду.
— Ты сказала о прибыли? — напомнил о себе Кэптен. Усмехаясь, потёр переносицу. — Хотелось бы услышать от тебя, когда ты думаешь получить первые свободные деньги? Сказать, сколько лет отец ничего не брал из прибыли от торговли?
— Сравнил, — вспыхнула Ника. — Купить корабль, снарядить его в Ост-Индию за товаром и открыть маленькую торговую точку с ограниченным ассортиментом в небольшом городке — далеко не одно и то же.
Девушка фыркнула и качнула головой, когда мужчина снова мазнул пальцем по кончику её носа.
— Не делай так больше, — предупредила с угрожающими нотками в голосе.
— А то что? — подыграл ей Адриан. Злилась соседка уж больно забавно: глаза щурились, голос дрожал от негодования, губы кривились.
Губы… Его взгляд постоянно цеплялся за них. Дерзкие, насмешливо изогнутые, они дразнили, манили… обещали.
Не сдержался. Притянул девчонку к себе, прижал к груди, крепко обнял.
Загремела упавшая трость.
Ника захлебнулась воздухом. Не вырывалась, затихла в объятиях Кэптена пойманным зверьком.
Он слышал дробное биение её сердца.
Она слышала его шумное, частое дыхание.
— Спасибо, — беззвучно прошептал в её макушку, невесомо касаясь губами одуряюще сладко пахнувших волос.
Она обняла его за талию и прижалась к нему всем телом, чувствуя упругость его крепких мышц. Прижалась всей душой. Вдыхала терпкий запах мужчины. Пусть сейчас Кэптен оттолкнёт её, отойдёт…
Пусть.
Он первый… первый мужчина в её жизни, к которому она прижимается и от близости которого у неё кружится голова и хочется обнять весь мир. Мужчина, которому она доверяет.
Он мягко отстранил её. Не сказав ни слова, поднял трость и неспешно ушёл в туман.
Ника слушала затихающий шум его шагов, сопровождаемый стуком трости.
Долго стояла на крыльце, не замечая, что озябла и дрожит. Отсыревшее платье отяжелело, корсет сдавил грудь, стало трудно дышать. Повернула голову на угадывавшийся в тумане соседний особняк. В его стенах живёт мужчина, который в трудный час её жизни подставил ей своё надёжное плечо.
Завтра настанет новый день.
Завтра она с лёгкой душой закроет за собой дверь дома, ставшего для неё родным.
Завтра для неё начнётся новый отсчёт времени.
Знала — легко не будет, но она выстоит, справится, как справлялась до сих пор. У неё всегда был выбор. Пусть непростой, нелёгкий, но был. Из двух зол она выбирала меньшее, поступала так, как подсказывало сердце, как того требовала душа. Её душа.
Грудь распирало от гордости и радости.
Ника не стала себя сдерживать. Раскинув руки и подняв голову к тёмным небесам, крикнула:
— Да-а!.. Я сделала это!.. Да-а!..
Конец первой части.
Notes
[←1]
В отличие от корсета, корсаж не исправляет видимые недостатки фигуры, а выполняет исключительно декоративные функции.
[←2]
Набойка — штамп, нижнюю часть которого погружали в краску и набивали рисунок на белой ткани.
Набойка была известна у многих народов, начиная с X–XII веков, но наибольшую популярность получила в XVI–XVII веках, когда набивные ткани были завезены в Европу из Индии. Именно Индию считают родиной набивных тканей
[←3]
Свинцовый оконный переплёт (свинцовая оплётка) — гибкая свинцовая лента с профилем, опоясывающая стёкла. Переплёт создавался для того, чтобы удерживать и скреплять между собой фрагменты стёкол, формирующих единую композицию
[←4]
Кровать-шкаф. Спали полусидя на куче подушек. В Нидерландах того времени считалось, что лежать могут только мёртвые
[←5]
Малые голландцы — условное название голландских художников семнадцатого века, писавших небольшие по размеру картины.
[←6]
Рёмер — римский бокал — ёмкость ровно 250 мл. Декоративное украшение на ножке предназначено не только для красоты, но и для практической цели — удерживать скользящий стакан. Ножка полая. Когда вино ещё не умели фильтровать, осадок собирался в ножке бокала. Пропорции бокала сохраняются до сих пор.
[←7]
Медная закрытая грелка для ног
[←8]
Ре́мбрандт Ха́рменс ван Рейн (15 июля 1606 — 4 октября 1669) — нидерландский художник, гравёр, крупнейший представитель золотого века голландской живописи.
[←9]
Паспорт. В прошлом не было необходимости иметь удостоверение личности. У всех родов были свои генеалогические древа. Скрывать своё настоящее имя честному человеку не было необходимости. Если ты назвался вымышленным, а то и вовсе чужим именем, то это означало одно — ты намерен спрятаться от кого-то или совершил преступление и вынужден скрываться от правосудия.
[←10]
Грелка для ног — прямоугольный ящичек из металла или твёрдого дерева пятнадцати-двадцати сантиметров в высоту со множеством дырочек. Внутри металлического ящичка помещался кусок торфа, который медленно тлел, выделяя тепло. В деревянный помещали ёмкость с углями.
[←11]
Кломпы — традиционная деревянная обувь голландцев. По стилю и рисункам росписи на них узнавался регион, город и даже конкретный мастер. Самые старые из кломпов, найденных при раскопках в Амстердаме, датируются 1230 годом. В настоящее время местное население охотно носит их в сельской местности и при выездах на природу
Питер Артсен (1508–1575) — нидерландский художник. Картина «Яичный танец», 1552 год