айти пищу своему тщеславию, — словом, отличалась наклонностями, находившимся в резком противоречии с чисто спартанскими свойствами характера ее мужа», — отмечал Феоктистов.
Сохранилось письмо Иосифа Гурко, написанное вскоре после его женитьбы, когда его командировали для рекрутского набора в Вятку и адресовано жене Феоктистова. «…От души не желаю Вам испытать такую долгую и дальнюю разлуку с Вашим мужем. А что меня особенно тревожит, это то, что Мари, лишенная, как Вы знаете, всякой силы воли и характера, не сумеет найти в самой себе достаточно твердости, чтобы покориться судьбе и терпеливо перенести эту разлуку. Ради Бога, поддержите ее морально.
Ее письма так мало говорят мне об ее моральном настроении, что я решаюсь прибегнуть к Вам с покорнейшей просьбой написать мне, если у Вас найдется свободная минута, по чистой совести, как Мари себя чувствует, как переносит свое горе, здорова ли она, спокойна ли она; что меня особенно тревожит, это — чересчур плодовитое ее воображение… За каждый раз, что Вы посетите мою жену, я, вернувшись, поклонюсь Вам в ножки».
Несмотря на огромную привязанность к семье, современники отмечали, что для Иосифа Гурко не существовало ничего выше военного дела. Его звездным часом стала Русско-турецкая война на Балканах. После нее царь поставил Гурко во главе гвардии, что вызвало гнев друзей наследника цесаревича, будущего Александра III.
Иосиф Владимирович поселился в собственном имении со своей хворавшей в ту пору женой, которая ездила к мужу на театр военных действий и схватила там изнурительную лихорадку. Конечно, лечить жену лучше в Петербурге, но Гурко не захотел оставаться в столице, где непременно стали бы распускать слухи, будто он старается получить какое-нибудь назначение.
«Только и возможно жить, как я живу, — писал он Феоктистову, — то есть в деревне, никого не видя и стараясь никого не видать. Было бы у меня состояние, был бы я свободный человек». Генерал помышлял об отставке, и только недостаток средств удерживал его…
Однако вскоре Гурко был снова востребован: страна бурлила, тон задавали нигилисты, царю потребовались сильные фигуры для наведения порядка. Гурко получил приказание явиться в Петербург и занять пост столичного временного генерал-губернатора. Он принял назначение с тяжелым сердцем, поскольку дорожил репутацией, приобретенной на военном поприще, и опасался, что она пострадает, поскольку ему придется заниматься не свойственной ему полицейской деятельностью.
Между тем оправившаяся от болезни Мария Андреевна, наоборот, осталась очень довольна новым назначением мужа (увы, ей было присуще тщеславие). Вся петербургская знать заискивала перед Иосифом Гурко, его засыпали приглашениями, от которых почти всегда отказывался, но Марии Андреевне это льстило… Впрочем, все свои недостатки она искупала нежной любовью к своему мужу и детям.
Спустя несколько лет он вернулся в деревню и жил там совершенно уединенно, тем более что поблизости от поместья не находилось буквально ни одного знакомого ему семейства. Позже его назначили генерал-губернатором Одессы, а затем отправили служить в беспокойный польский край. Супруга Мария Андреевна всегда неотступно была рядом с ним. Причем, будучи в Польше, она стала правой рукой мужа.
В краковской газете Czas напечатали ряд статей, озаглавленных “Marya Andreewna”, в которых она изображена чуть ли не главною руководительницей своего мужа в делах внутреннего управления Польшей. Ирония истории: ее мать была горячей поборницей польской свободы, а дочь была полной противоположностью, и поляки возненавидели ее…
В 1894 году Иосиф Гурко вышел в отставку и произведен в генерал-фельдмаршалы.
…Неизвестно, в чем секрет, но в семействе Иосифа Гурко рождались только мальчики.
«Трудно было бы указать на более чадолюбивого отца, — писал Феоктистов про Гурко-старшего. — Судьба его не пощадила: двое младших его сыновей в разное время умерли в раннем, почти младенческом возрасте, и надо было видеть его страдание, — он рыдал по целым дням как ребенок; даже долго спустя лицо его мучительно искажалось, если кто-нибудь неосторожно упоминал о понесенной им утрате».
Трагична оказалась судьба еще двух сыновей. Евгений погиб на дуэли в 1891 году, в возрасте двадцати пяти лет. Николай, лейтенант Гвардейского морского экипажа, в пух и прах проигрался в карты в Монако и, дабы отыграться, попытался ограбить отдыхавшего в Монте-Карло отставного госсекретаря А.А. Половцова. Афера не удалась, Николая Гурко арестовали. Не дожидаясь суда, он покончил с жизнью, отравившись ядом, доставленным ему братом…
Трое сыновей Иосифа Гурко после Октябрьской революции активно участвовали в Гражданской войне на стороне белых, а потом оказались в эмиграции. Василий Гурко, генерал от кавалерии, жил в Италии, активно участвовал в деятельности Русского общевоинского союза. Владимир Гурко, до революции сподвижник премьер-министра Петра Столыпина, впоследствии жил во Франции, как и его брат Дмитрий, генерал-майор, сотрудник русской внешней разведки.
Сам Иосиф Гурко ушел из жизни в январе 1901 года, жена пережила его на пять лет. Оба похоронены в родовом имении Сахарово в Тверской губернии (ныне входит в городскую черту Твери) — в родовом храме-усыпальнице во имя Св. Иосифа Волоцкого.
После революции в нем устроили читальню для красноармейцев и крестьян. «Генеральские останки — душителей рабочих и крестьян — убраны. На этом месте теперь цветут цветы пролетарской культуры и знаний», — сообщалось в газете «Тверская правда» от 28 мая 1925 года, а позже в церкви устроили тренировочный зал спортобщества «Урожай».
Церковь вернули верующим в 1997 году, постепенно восстановили. Вернули в нее останки Иосифа Гурко и его супруги, захороненные в 1925 году в парке. Их упокоили в мраморном саркофаге, а в соседнем зале создали музей.
Русская дворянка — сиамская принцесса
История о том, как сиамский принц женился на прекрасной русской девушке из бедной семьи сделал ее принцессой, похожа на сказочный рассказ о Золушке. Но это не сказка — так оно и было, и совсем недавно — всего-то около 100 лет назад. Правда, вторая часть этой истории достаточно печальна и прозаична: принц разлюбил принцессу, и красивая сказка в одночасье закончилась…
Екатерина Десницкая происходила из бедных и неродовитых дворян. Отец — судья в городе Луцке, там Катя и родилась в 1888 году, но детство и юность провела в Киеве, куда ее привезла овдовевшая мать. А после ее смерти они вместе с братом перебрались в Петербург. Здесь ее приютила двоюродная сестра София. Катя поступила на курсы медсестер в госпиталь императрицы Марии Федоровны и после их окончания решила отправиться на фронт — шла Русско-японская война.
Судьба подарила ей встречу с сиамским принцем. Она произошла в салоне мадам Храповицкой на Моховой улице, где собиралась творческая богема Петербурга, там проводился благотворительный вечер в пользу раненых. Один из гостей — принц Чакрабон, хорошо говоривший по-русски (кстати, один из первых сиамцев, освоивших русский язык). Рыжеволосая красавица с серыми глазами, которая была младше его на пять лет, мгновенно завладела его воображением.
Принца из Сиама (так в ту пору называли нынешний Таиланд, столь любимый туристами) пригласил в Россию император Николай II, который дружил с его отцом, королем Рамой V Чулалонгкорном. Николай, будучи еще наследником престола и совершая кругосветное путешествие, посетил Бангкок и там встретился с Чулалонгкорном. С тех пор завязались его отношения с сиамским королем.
В ту пору, когда в Юго-Восточной Азии началось формирование колониальной системы, Сиам оказался единственным государством этого региона, сохранившим независимость. Главным образом потому, что стал буферной зоной между колониями Великобритании и Франции.
Когда Чакрабону исполнилось 13 лет, родители отправили его на учебу в Британию. Одним из его профессоров был русский преподаватель, и юный принц неплохо освоил русский язык. Летом 1898 года он прибыл в Россию, осенью того же года его зачислили в Пажеский корпус. В 1902 году окончил его и произведен в корнеты лейб-гвардии Гусарского полка. Чакрабон решил продолжить учебу в России, поступил в Академию Генерального штаба.
Принц — человек любвеобильный, а его красивая необычная внешность притягивали дам. Короткие отношения сложились у него даже с Матильдой Кшесинской.
Казалось бы, простая медсестра — ему не пара. Но… принц влюбился сразу и был очень настойчив. Чакрабон предложил своей избраннице руку и сердце. Выражая свои чувства исключительно в образах, он спросил у Кати Десницкой, нравятся ли ей электрические веера? Она, не очень понимая, о чем идет речь, ответила: «Да, конечно». Тогда принц предложил ей поехать вместе с ним в Сиам, где ее всегда от жары будут спасать модная новинка того времени — электрические вентиляторы…
Узнав, что Катерина собирается на войну, он всячески отговаривал ее, говоря, что это очень опасно, а она разобьет ему сердце, если покинет его. Но уговоры оказались бесполезны: Катя отравилась на фронт.
Осенью 1905 года Катерина вернулась с фронта, и принц сразу проявил завидную настойчивость: стал упрашивать ее уехать вместе с ним в Индокитай. Катя была не прочь решиться на такое путешествие, но для нее, после смерти родителей, самый большой авторитет — ее брат Иван, поэтому принцу пришлось идти к нему на поклон. Иван, оберегавший сестру как зеницу ока, свое согласие дал, но поставил непременное условие: принц обязательно должен венчаться с его сестрой. Принц был буддистом, однако с легкостью согласился. Кстати, перед отъездом Николай II произвел его в полковники русской армии.
В начале января 1906 года Екатерина Десницкая и принц Чакрабон отправились в Константинополь. Они венчались в тамошней греческой церкви Св. Троицы. Принц попросил священника оставить все в тайне, поскольку дело очень редкое (сиамский принц, сын единственного бумистского монарха, венчался в христианской церкви). На его родине огласка этого поступка привела бы к большому скандалу.