– Джеймс Бонд, – выдохнула Ксюха.
– Блин, – сказала я.
Аленка молча закивала, точно автомобильный болванчик.
– Тридцать лет. Не женат, детей нет. Заработок стабильный, дом в пригороде, машина, – отрапортовал новый кандидат.
– Блин, – согласилась со мной Ксюха и забрала у суженого сапог. – Надо выпить.
– Нету, – отозвалась Аленка, вытрясая себе в бокал последние капли кагора.
Джеймс Бонд пошарил у себя за пазухой и выудил шампанское.
Ополовинив бутылку, мы уставились на кандидата. Тот цвел улыбками и ухаживал за тремя дамами одновременно. Притихшая Ксюха торопливо затирала винное пятно на джинсах.
– Ну, как тебе? – спросила я.
– Не знаю пока, – непривычно застенчиво пробормотала подруга.
Мы с Аленкой переглянулись и вышли на кухню.
– Зашибись, – сказала я.
– Да уж, – согласилась Аленка, хозяйственно составляя в раковину грязные тарелки.
– А Ксюха-то, Ксюха, прям другой человек.
Мы перемыли посуду и, не найдя другой уважительной причины, вернулись в комнату. Ксюха сидела с лицом сладкой идиотки и не сводила взгляда с Джеймса.
– Ксюша... – пролепетала Аленка.
Я торопливо схватила гадательное зеркало и сунула Ксюхе под нос.
Та несколько секунд рассматривала себя, сначала все так же дебильно улыбаясь, потом с нарастающей тревогой.
Суженый встрепенулся и заговорил на диво хорошо поставленным голосом:
– Ксения, вы самая удивительная женщина, которую я когда-либо встречал. Теперь, когда я узнал вас, годы жизни до этого дня кажутся мне серыми и пустыми.
Подруга жеманно хихикнула и разгладила джинсы на коленях. Я неумолимо развернула зеркало.
– Нет, конечно, если ты всю жизнь собираешься жить с такой рожей – твое дело.
– Ну девочки, – проныла она. – Один раз почувствовать себя...
Я перебила:
– Дурой!
Ксюха вздохнула.
– Да, не пойдет.
Джеймс Бонд оскорбленно вскочил и ракетой вынесся в форточку. Гулко захлопнулся люк и тарелка, дребезжа, взмыла к звездам. Ксюха шмыгнула носом, глядя вслед исчезающим огонькам.
– А ты гадать не будешь! – повернулась ко мне Аленка.
– Это еще почему? Вам можно, а мне нельзя? Так, где моя ложка!
Я отковыряла кусочек свечки и принялась растапливать на огоньке зажигалки. Металл почернел, воск начал шипеть и булькать. Ксюха пододвинула тарелку с водой, я зажмурилась и вылила содержимое ложки.
– Вроде голова, – задумчиво сказала Алена, разглядывая застывшее пятно.
– Да, с большим носом, – подтвердила Ксюха.
У меня екнуло сердце, и тут же зазвонил телефон. Я сняла трубку.
– Алло! – сказал знакомый голос. – Ирина, я тут подумал...
– Нет! – закричала я. – Никогда, ни за что, лучше дурой с Джеймсом!
В трубке пикали гудки. Я орала, пока Ксюха не отобрала у меня телефон.
– Надо выпить, – сказала я, хватая бутылку с остатками шампанского.
Черт наблюдал в подзорную трубу, как из подъезда вышли две весьма нетрезвые дамы. Третья махала им из окна салфеткой. Рядом на подоконнике сидел выспавшийся кот.
– Нет, ты видел таких дур? – возмущенно сказал черт ангелу. – Всего одна ночь в году, мы им такие варианты предлагали! Все, как хотели! А они?
Ангел меланхолично пожал плечами:
– Женщины... Стоит им получить то, что желают...
Он не договорил.
Тускнела луна. Рождественская ночь подходила к концу.
Ирина КомиссароваПентюх Петров
– Петров, – сказала Наташка сурово. – Ты почему мне замуж не предлагаешь?
– А чего тебе, так плохо? – апатично поинтересовался Петров, сосредоточенно потирая круглый белобрысый затылок.
– Дело не в том, что плохо. – Наташка нахмурилась. – А в том, что в определенном возрасте женщине хочется стабильности.
– Женщине в возрасте? – переспросил Петров. – Хы-хы-хы.
– Именно. Раньше, между прочим, женщина в двадцать лет считалась старой девой.
– Да ну? – Он потер шелушащийся нос. – Это где?
– На Руси, вот где. В России.
– Да ну, – повторил Петров. – Это, может, на селе...
Наташка вдруг так разозлилась, что лицо у нее пошло некрасивыми красными пятнами.
– Всё, Петров, – прошипела она. – Раз ты ко мне так относишься, то... Все!
От возмущения волосы у нее на голове зашевелились, как змеи Медузы Горгоны.
– Да как так-то? – удивился тот. – Ты куда?
– Потом узнаешь, – отрезала Наташка. – Потом. Только поздно будет. Ухмыляйся, ухмыляйся... Скоро перестанешь.
Она развернулась на сто восемьдесят градусов и полетела прочь, почти не касаясь каблучками земли. Как разъяренная гарпия. Ну или Горгона – она, кажется, тоже умела летать. Напрасно Петров кричал вслед: «Э! Э!» и «Честное слово, я не ухмылялся!» – Наташка осталась непреклонна. «И не вздумай мне звонить!» – крикнула она через плечо в качестве последней точки над «и».
«Правильно мама говорила, что он пентюх, – злобно думала она. – Пентюх и есть. И гадина. Ухмыляется он... Между прочим, это мужчина должен добиваться руки женщины, а не наоборот. Вон Карасюк, между прочим, добивается. Второй, между прочим, год».
Наташка закусила губу и вытащила из сумочки телефон.
– Я сейчас подъеду к универу, – сердито сказала она в трубку. – Жди меня у входа.
И не дожидаясь возражений, дала отбой. Звонила она не Карасюку, а вовсе даже Пашке Синельникову. Синельников учился на социологическом и был ужасно, просто даже возмутительно крут. Вообще говоря, крут был не он сам, а его папа, но не вызывало сомнения, что Пашка в самое ближайшее время тоже развернется на полную катушку. Несколько раз он подвозил Наташку домой на своей «Тойоте», и старушки у подъезда каждый раз взволнованно шушукались. Мама души не чаяла в Синельникове и, значительно поднимая брови, говорила, что за ним любая девушка будет как за каменной стеной. Наташка равнодушно пожимала плечами. Конечно, как за стеной – он такой же непробиваемый и неинтересный.
И нахальный. Когда Наташка добралась до универа, прошло от силы полчаса, а по Пашкиной физиономии казалось, что он ждет тут целые сутки.
– Ну чего за дела? – прогудел он недовольно. – Торчу здесь, как...
– Слушай, – перебила его Наташка. – Ты меня в ресторан недавно приглашал?
– Не помню, – пожал плечами Синельников. – А чего?
Наташка тяжело вздохнула. Уж чем-чем, а обходительностью Синельников определенно не страдал.
– Не придуривайся, – раздраженно сказала она. – Ты меня раз в месяц куда-нибудь приглашаешь, а я каждый раз отказываюсь.
Пашка щелкнул зажигалкой.
– Почему? – спросил он так, словно Наташкины слова были для него новостью.
– Потому что у меня уже есть парень! Вернее, был.
– М-м, – кивнул Синельников, затягиваясь «Давидофф». – И чего?
«Какой пень, – мелькнуло у Наташки в голове. – Жуть. По сравнению с ним Петров просто гений».
– Ты, может, хочешь, чтобы я тебя опять пригласил? – поинтересовался Синельников, почесывая ухо.
– Нет, это, может быть, ты хочешь? – уже начиная терять терпение, спросила Наташка.
Синельников сделал рот буквой «О» и выпустил круглое колечко дыма. Выражение лица у него при этом было весьма дурацкое.
– Можно, – сказал он весомо, выждав минутную паузу. – Я тебе позвоню вечерком.
Наташка не удостоила его ответом. Шагая к корпусу, она мысленно решила, что вечером отошьет Пашку самым решительным образом. Чтобы знал. То-то он озадачится... Нет уж, Синельников всетаки не вариант, будь у него даже три «Тойоты». И «Лексус» впридачу. Второго такого чурбана свет не видывал.
Мобильный в сумочке робко запищал. «Петров», – подумала Наташка, снова суровея. Однако эсэмэс было не от Петрова, а от Карасюка. «Почувствовал, наверно, что появился шанс», – усмехнулась Наташка, сразу почувствовав себя роковой женщиной и объектом всеобщих желаний. Петров, конечно, просто бессовестно избаловался и упустил из виду, что такие, как она, на дороге не валяются. Она, между прочим, уже сто раз могла выйти замуж, если бы захотела.
– Здорово, Львовна, – перекрывая шум голосов в холле, крикнул Васечка Глинский, самый обаятельный мальчик на курсе. А то и на целом факультете.
Когда-то у Наташки был с Васечкой короткий и бестолковый роман. Встречались-встречались, хохотали и целовались в подъезде, а потом как-то незаметно перестали. Остались друзьями. И очень просто. С Васечкой все было просто.
«Не то, что с Петровым», – угрюмо добавила мысленно Наташка.
– Ты чего такая злая? – весело спросил Глинский. – Дай конспекты по истории.
– Не дам, – сказала Наташка. – А злая, потому что с Петровым разошлась.
– Ого, – все так же весело удивился Васечка. – А я думал, вы вот-вот поженитесь.
– Я тоже думала. – Наташка негодующе сдула челку со лба, как будто челка была во всем виновата. – А теперь передумала.
– Ну! Ты что, вообще не хочешь замуж? В принципе?
– В принципе как раз хочу. Но не за Петрова.
– Ну, выходи за меня, – совсем развеселился Глинский. – И дай конспекты.
«Забавно было бы, – подумала Наташка. – Мама в обморок упадет от неожиданности. А Петров умрет от ревности».
– Сейчас вот возьму и поймаю тебя на слове, – сказала она, усмехаясь.
– Ну, лови. – Васечка широко раскинул в стороны руки, словно собирался немедленно рухнуть в Наташкины объятия.
– Дурень ты, Глинский, – укоризненно покачала головой она. – Разве такими вещами шутят?
– А чего сразу «шутят»? Меня мать постоянно агитирует: женись-женись. Ты красивая и характер у тебя нормальный, когда не злишься... Поживем, не понравится – разойдемся. Ты готовить умеешь, Львовна?
Наташка закатила глаза и направилась в аудиторию.
«Ужасный обалдуй, – осудила Наташка Глинского. – Даже Петров куда ответственней, хоть и пентюх... Зато Васечка симпатичный. Все девчонки обзавидуются. И веселый. Вот только брак – это не хиханьки. „Не понравится – разойдемся“, ну уж нет. Она не по парку гулять намеревается, а семью строить... Интересно, этот обнаглевший Петров даже не собирается звонить? Мириться с ним никто и не думал, но хотя бы извиниться за свое хамство он может?»