Но на этот раз Уалбер выглядел озабоченным. Говорил о бдительности. Просил, чтобы Элеонор была внимательна к каждому своему шагу.
Вместо ожидаемого успокоения Элеонор всерьез встревожилась: что предчувствовал Уалбер? Какие беды и тревоги ожидали ее впереди?
Ничего конкретного Уалбер не сказал ей, простился и ушел.
Он понимал, что Элеонор подпала под власть Барони, понимал, что нужно как можно скорее действовать, но пока не знал как.
Для начала он попросил Эдилберту найти и привести к нему Туркона. Эдилберту страшно удивился, зачем кудеснику и магу понадобился этот усатый крепыш.
- Он тоже по-своему кудесник, он умеет открывать все замки! – ответил ему Уалбер.
И вот как только спустилась ночь, три тени бесшумно проскользнули в Галерею: Туркон и вправду был кудесником, умеющим открывать любые замки.
Свет уличных фонарей освещал зал, со стен которого на нежданных пришельцев смотрели картины – на одних смеялось солнце, на других улыбались лица, на третьих квадраты и треугольники сплетались в невиданные клубки. Благожелательнее всего они смотрели на стройную фигуру в мерцающем хитоне с огромной сверкающей брошью – Уалбера. Он внимательно осмотрел зал с картинами, не обнаружил в нем ничего примечательного и кивнул Туркону, с тем чтобы тот открыл следующую дверь.
Туркон открыл. За дверью оказалось административное помещение с письменным столом, компьютером и картотекой.
Уалбер тщательно изучил и это безликое помещение, и вдруг обнаружил еще одну дверь, которая была тщательно замаскирована. Забившееся сердце подсказало ему, что именно ее он и ищет.
И эту комнату открыл Туркон, но вошел в нее один Уалбер.
Странный фиолетовый фосфоресцирующий свет встретил его. Веяло от него ледяной безжизненностью. Уалбер даже зажмурился. А когда приоткрыл глаза, то увидел в глубине комнаты чудовищную бесформенную глыбу. Ее можно было принять за беспорядочное нагромождение железных конструкций, за груду строительных деталей, если бы не глаза – горящие глаза смотрели прямо на Уалбера.
Ему стало не по себе, он ответил взгляд и увидел, содрогнувшись, белоснежные зубы, лежащие возле черной свечи, черную со скрюченными пальцами ручонку, оскалившийся череп и высушенную летучую мышь.
Уалбер торопливо отвел глаза от мерзопакостных реликвий, и посмотрел себе под ноги. На полу он увидел много тазов с какой-то черной жидкостью.
- Неужели кровь? – похолодел Уалбер, понимая смятенным сердцем, что оказался перед алтарем сатаны.
В этот миг дверь сама повернулась на петлях и захлопнулась. Уалбер торопливо постучал в дверь, прося Туркона немедленно открыть ее.
- Сейчас, - отозвался Эдилберту. – Он пытается ее открыть, но у него пока ничего не получается.
Уалбер прижался к двери, ожидая помощи, торопя просьбами Туркона.
Между тем фосфоресцирующее фиолетовое мерцание, похожее на туман, словно бы поглотило все предметы в комнате, а черная гора с огненными глазами сделалась еще чернее. Вдруг она стала расти, расти, приближаясь к Уалберу. Огненные глаза смотрели на него не отрываясь. Еще немного, и она схватит, обнимет, растворит в себе Уалбера…
Он заметался, закричал.
- Здесь змеи! – кричал он. – Скорее! На помощь!
Он и в самом деле видел шевелящийся клубок змей, они тянули к нему головы, они кусали друг друга за хвосты.
Неотвратимая тьма приближалась.
Уалбер воздел руки вверх, и вдруг раздался мелодичный звон. Он не понял, что это упала на каменный пол его сверкающая брошка.
- Свет всегда побеждал мрак! – выкрикнул Уалбер в наступающую тьму, глядя прямо в горящие глаза. – Господь меня не оставит!
Тьма остановилась.
Померкло фосфоресцирующе-лиловое сияние, темная бесформенная гора замерла в глубине комнаты, ее глаза светились еле-еле. Кости, зубы, череп, летучая мышь, черные свечи показались Уалберу глупыми детскими игрушками.
Дверь щелкнула и отворилась.
Счастливый Уалбер в изнеможении выбрался из комнаты. Духом он был по-прежнему крепок, но ноги не держали его.
- Не ходите туда, - тихим голосом произнес он, но в этом тихом голосе была такая железная сила, которая вправе распоряжаться не только людьми, но и их судьбами. – Сеньор Марселу Барони – сатанист. Я подозревал это, но теперь знаю наверняка.
Глава 11
Марселу взглянул на спящую Элеонор и повернулся поудобнее, собираясь заснуть. Дверь спальни была приоткрыта, и взгляд его упал на подаренную им вазу. Ваза светилась впотьмах красноватым светом.
Марселу мгновенно зажмурился, словно увидел что-то очень страшное, и сразу же перед его внутренним взором возникла потайная комната, освещенная лиловатым фосфоресцирующим светом. Глаза черного идола гневно светились. Нет, они не светились, они пылали как угли. А сам он начал расти, расти и…
Марселу широко раскрыл глаза. На лбу у него выступил ледяной пот.
Если бы Элеонор увидела сейчас его искаженное ужасом лицо, она бы не узнала в этом уродливом, дрожащем, похожем на жабу существе благообразного и вальяжного сеньора Марселу Барони.
Однако он сумел справиться с собой. Встал с постели, взял со стула аккуратно сложенную одежду и отправился в ванную. Ему бы хотелось выскользнуть тайком, не разбудив Элеонор.
- Что-то случилось? – Элеонор открыла глаза и встревожено приподнялась на локте.
Инстинкт любящей женщины не знал сна.
- Ничего, из-за чего тебе стоило бы не спать, - ответил ей Марселу. – Я забыл закрыть окно в Галерее. Боюсь, как бы ветер не наделал беды. Придется поехать и закрыть.
«Ох, уж эти сумасшедшие коллекционеры!» - улыбнулась Элеонор, повернулась и вновь заснула.
В эту ночь у нее было удивительно безмятежно на душе.
Когда Барони подъехал к Галерее, все вокруг было пустынно и спокойно.
Он торопливо достал ключ и открыл входную дверь. Тихо. Вошел и оглядел зал. И в нем тоже было пустынно, темно и спокойно. Барони огляделся более внимательно. Ничего подозрительного, тревожащего. Одни картины мирно и равнодушно смотрели на него со стен.
Торопливо он вошел в служебное помещение, осмотрел его, но и тут не обнаружил ничего подозрительного. Все стояло на своих местах.
Собравшись с силами, он открыл дверь в потайную комнату. В фиолетовом фосфоресцирующем свете зловеще горели глаза грозного идола. Бесформенный и мрачный, он казался сгустком тьмы. Привычно прошептав ему униженное приветствие, Барони огляделся. Но и здесь ничего не встревожило преданного почитателя потусторонних сил. Все драгоценные реликвии были на месте.
Марселу облегченно вздохнул. Тревога не могла быть ложной, но все обошлось. Кумирня осталась в неприкосновенности. Злодеи, очевидно посягнувшие на Галерею, хотели просто-напросто ограбить ее, но что-то им помешало.
И вдруг он увидел на полу кумирни что-то блестящее. Нагнулся и поднял дешевое украшение. В его руках оно продолжало простодушно переливаться всеми цветами радуги, ничуть не смущаясь гнетущей обстановки вокруг. Оно ее не замечало, не снисходило до нее, радостно занятое своим ослепительным блеском.
Марселу вздрогнул. Чье оно? Кому принадлежит? Он должен был непременно это выяснить. Такой нечувствительности он еще не встречал. Драгоценные камни мгновенно ощущали здешнюю силу, тускнели или, наоборот, загорались судорожным лихорадочным блеском. А это? Этому было наплевать на все силы!
Уалбер хватился своего украшения только дома и не мог понять, где потерял его – в такси, на котором они возвращались, в Галерее, на улице?
- Да что об этом думать? – оборвал он сам себя. – Как нельзя вернуть его, так нельзя и узнать, чье оно.
И мысли его вновь вернулись к Элеонор, которую предстояло вырвать из лап нечистой силы.
А Элеонор этой ночью спала на удивление хорошо и спокойно. И почему-то ночное исчезновение Марселу ее тоже оставило равнодушной. Она ничуть не встревожилась, а вспоминала о нем с какой-то снисходительной полуулыбкой. Гораздо больше ее волновали дела «Мармореала». Позавтракав, она позвонила Фигейре, чтобы узнать, какие там новости.
Фигейре нечем было ее порадовать. Он рассказал ей о самоуправстве Режины. О детях и женщинах, больных бронхитом. О готовящейся акции протеста.
- Неужели моя дочь настолько бесчеловечна? – в ужасе воскликнула Элеонор. – Я немедленно еду в «Мармореал»!
Но Валдомиру опередил ее. Он приехал раньше. И начал пренеприятнейший разговор с Режиной.
Разумеется, накануне он долго беседовал с Фортунату и был в курсе всех нововведений. В том числе и того, что директором вместо Иван поставлена Адриана. Против Адрианы Валдомиру ничего не имел. Разговор он начал с другой перестановки.
- Как ты могла уволить Фигейру? – спросил он дочь. – Он добросовестный, ответственный человек.
- Мне лучше знать степень его ответственности! Если бы он был ответственным, мы бы не разводились, - сердито отозвалась Режина. – Прошу тебя, не вмешивайся в штатное расписание. По-моему, и ты считаешь так же, как я: работник должен исполнять распоряжения начальства. Фигейра не подчинился моим распоряжениям и был за это уволен.
Валдомиру не стал спорить. Он успел переговорить и с Фигейрой, знал, что тот больше не хочет работать под началом Режины, ждет перевыборов и тогда готов вновь служить «Мармореалу».
Не стала говорить и Режина, что она готова была даже взять Фигейру обратно, потому что Элеонор вступилась за него, но Фигейра нагрубил ей в ответ, тем дело и кончилось. Вспомнив об этом, Режина рассердилась еще больше, рассердилась и на отца, и на мать, и на бывшего мужа.
Валдомиру тем временем распекал ее за пиратские программы.
- Ты что, не понимаешь, под какой удар ставишь всю фирму? – спрашивал он. – О чем ты только думаешь?!
- Об экономии, - упрямо отвечала Режина.
Ее страшно злило, что она, несмотря ни на что, чувствует себя перед отцом девчонкой, обязанной отвечать, и становилась чем дальше, тем грубее, как оно и бывает обычно с подростками.