- Ладно. За свои глупости ты сама и расплатишься. – Валдомиру поддел итог обсуждению пиратских программ. – Заплатишь огромный штраф и поймешь, что была не права. Но вот от того, что делается в Итагуаи, штрафом не отделаешься. Ты знаешь, что люди создали там комитет под девизом «За чистый воздух» и весь городок похож на пороховую бочку? Стоит поднести спичку – и он взорвется.
- Ты хочешь сказать, что спичку поднесешь ты? – возмутилась Режина.
- Я хочу сказать, что все там взорвется и без меня, - ответил Валдомиру. – И возмущаться нужно вовсе не тебе. Ты довела жителей Итагуаи о крайности. Ты создала им невыносимые условия жизни, поэтому самое разумное, что ты можешь сделать, - это взять трубку, позвонить в Итагуаи и распорядиться, чтобы разведку новых слоев прекратили.
- Никогда! – категорически заявила Режина. – Ты сам когда-то их начал, а я буду продолжать.
- Я давным-давно приказал их прекратить, - возразил Валдомиру. – С тех пор как рядом с каменоломней возник жилой район, продолжать разработки – значит совершать преступление.
- Да кто ты такой, чтобы учить меня?! – принялась кричать во весь голос Режина. – Твое время кончилось! Ты как был, так и остался недоделанным предпринимателем!
Не говоря больше ни слова, Валдомиру набрал по сотовому какой-то телефон и стал разговаривать.
Режина поняла, что он говорит с Карлотой, и решила, что он блефует. Не может Карлота находиться среди демонстрантов и решать, начать демонстрацию или нет.
Но на самом деле так оно и было. Карлота действительно находилась среди возмущенных жителей Итагуаи, готовых начать демонстрацию. Но была еще надежда, что Валдомиру сумеет договорить с дочерью, и поэтому она всеми силами сдерживала их возмущение.
Режина выхватила у отца трубку, услышала многоголосый шум и слова Карлоты:
- Недолго заносчивой птице копошиться на предприятии!
- Это ты обо мне говоришь, погань? – рявкнула в трубку разъяренная Режина.
- О тебе! – ответила Карлота, узнав Режину. – Скоро ты упадешь с той высоты, на которую забралась, и больше тебе уже не подняться!
Послушав секунду грозный гул многоголосой толпы, Режина бросила трубку и истерично закричала:
- Охрана! Охрана! Бывший хозяин «Мармореала» - негодяй! Он создает беспорядки, чтобы разгромить существующую администрацию. Все на посты! Чрезвычайная ситуация! На «Мармореал» движутся возмущенные толпы!
Но не возмущенные толпы распахнули дверь кабинет Режины, а возмущенные Элеонор и Мария-Антония.
- Сейчас же распорядись прекратить работы! – стали наседать они на Режину. – На карту поставлено здоровье детей и женщин.
- Откуда это известно? – огрызнулась Режина. – Больные пусть лечатся, там открыты поликлиники, им никто не мешает. А мне нужно думать о благе нашей компании! – пошла она в атаку. – И о вашем благе, между прочим, тоже! Так что давайте каждый будет заниматься своим делом: я – защищать ваши интересы, а вы – ходить по магазинам и покупать пеленки и погремушки.
Марии-Антонии стало плохо. Цинизм сестры возмутил ее до крайности. Элеонор вывела ее на свежий воздух, а сама вернулась в кабинет.
- Я не советую тебе так вести себя, Режина, - вновь попыталась она образумить дочь. – Ты, кажется, забыла, что у нас с Антонией большая часть акций. Мы не позволим тебе так неразумно распоряжаться нашим предприятием.
- А я не позволю вам вмешиваться в мои дела. Я немедленно позвоню в полицию и вызову пожарных. Пусть они разгоняют эту рвань из Итагуаи.
- Ах вот как? – не выдержал и Валдомиру. – Если на то пошло, то мы все недалеко ушли от этой рвани.
- Вы – может быть, но я не имею к ней никакого отношения, - надменно заявила Режина.
- Мы созовем собрание акционеров! – пригрозила Элеонор.
- А я посмотрю, как господа акционеры будут пробираться сквозь толпу демонстрантов, сквозь улюлюканье и плевки! – расхохоталась Режина. – Нет, мои милые, я всегда полагалась на право сильного и останусь при своем мнении. Взрывные работы будут начинаться в Итагуаи теперь с пяти часов утра, а демонстрацию, если только она сюда приблизится, будет разгонять дубинками полиция.
- А все газеты будут писать о зверствах компании «Мармореал», создастся сотня комиссий по расследованию злоупотреблений. Если тебе наплевать на людей, то подумай хотя бы о собственной выгоде, - не сдавался Валдомиру.
- Ты все время хочешь запугать меня, - с насмешкой ответила ему Режина. – Но ты же знаешь, что я не жалкая курица, которую ощиплет всякий, кто захочет. И не стоит пытаться меня ощипать. Со мной этот номер не пройдет!
- Это твое последнее слово, Режина? Мы пытались прибегнуть к твоему чувству сострадания, к твоему разуму, к интересам дела, ты проявила полную глухоту. В тебе молчат чувства, молчит разум. Значит, мне придется действовать.
С этими словами Валдомиру вновь взял мобильный телефон.
- Карлота! – сказал он. – Начинайте! Журналистов я уже вызвал.
- Ах вот как? – вскипела Режина. – Ну так я вызову полицию.
Своим звонком Валдомиру дал ей сигнал. Акция протеста началась. Жители Итагуаи с плакатами и лозунгами расселись по автобусам, которые двинулись к «Мармореалу».
Глава 12
Мария дус Карму с нетерпением поглядывала на дверь комнаты Уалбера, дожидаясь, когда же он встанет. Обычно он поднимался с первыми лучами солнца, а тут дело близилось к полудню, но он не выходил.
- Уж не заболел ли? – забеспокоилась она.
Но ее материнское сердце говорило, что если ее сын и болен, то вовсе, например, не гриппом, а болит у него душа, и поэтому ей хотелось его порадовать.
Уалбер любил цветы, и Мария дус Карму приготовила и поставила на стол большой яркий букет.
Его и увидел Уалбер, когда наконец вышел из своей комнаты. Еще он увидел белоснежные салфетки на столе, свой любимый серебряный прибор, тонкую фарфоровую чашку с ароматным дымящимся кофе и яйцо всмятку в серебряной рюмочке.
- Ты всегда знаешь, чем меня порадовать, - сказал он, ласково целуя мать. – Ты у меня настоящая кудесница!
Мария дус Карму зарделась от похвалы как девочка. Она обожала своего Уалбера, он был такой необыкновенный мальчик.
- Ты знаешь, мама, я порвал свою тунику, - печально сказал Уалбер, - и где-то потерял любимое сверкающее украшение.
«Так вот почему он такой грустный! – сообразила Мария дус Карму. – Он у меня совсем еще маленький мальчик, не умеет беречь свою одежду, рвет ее, пачкает, а потом огорчается».
Но она не стала его ругать.
- Ничего, сыночек, - сказала она. – Ты же знаешь, это дело поправимое. Я сошью тебе другую тунику, и мы купим другое украшение. Я знаю, где они продаются.
Про себя она еще порадовалась и тому, что все украшения Уалбера так дешевы. Если он и рядится в сказочного принца, то принц этот с театральных подмостков.
Пока Уалбер завтракал, она позвала Марину и попросила ее сходить в магазин.
Марина охотно согласилась. В последнее время она стала куда сговорчивее и покладистее.
Мария дус Карму считала, что безоглядная любовь Ренилду очень помогла ее своенравной неуравновешенной племяннице. А на вспышки гнева и недовольства, которые все же бывали у Марины, Уалбер терпеливо повторял одно и то же:
- У вас с Ренилду одна карма. Вы созданы друг для друга, поэтому у тебя нет иного выхода. Тебе остается только любить и ухаживать за своим мужем, радуясь его любви.
Марина скептически покачивала головой, слушая Уалбера. Но в душе была ему благодарна и за доброе отношение, и за добрые слова. Поэтому, когда тетушка попросила ее сходить за блестящей тканью для туники, она охотно согласилась.
Покупки не заняли у нее много времени, и довольная Марина вошла в лифт, крепко прижимая к груди свертки. Вместе с ней вошел крупный холеный сеньор, смуглый и черноволосый. Он тут же сделал ей комплимент, сравнив ее с экзотическим цветком.
- Хотел бы я иметь доступ к саду, где растут такие цветы, - сказал он шутливо.
- У цветов есть надежные сторожа, - ответила Марина, вовсе не собираясь любезничать с первым встречным-поперечным.
Времена шальной юности, когда она вешалась на шею каждому мало-мальски привлекательному мужчине, давно прошли.
- Не сомневаюсь, - отвечал Марселу Барони, а это был не кто иной, как он, и направлялся он к Элизеу.
Внимание сеньора Барони привлек кусочек блестящей ткани, выбившийся из-под бумаги.
- Так вы еще и рукодельница! – восхищенно сказал он.
Лифт остановился, и он галантно открыл Марине дверь.
- Нет, - честно ответила Марина, - я купила все это, - и она показала и ткань, и украшение, - для своего кузена Уалбера. Он испортил свой костюм, и тетушка собирается им заняться. Вот у тетушки золотые руки, это точно!
Барони не составило труда запомнить, за какой дверью скрылась Марина. Он знал, куда должен нанести свой следующий визит. Он понял, кто побывал у него ночью.
«Он у меня еще попляшет, этот Уалбер, - злобно пообещал он сам себе. – Ему только кажется, что он парит в безвоздушном пространстве. Скоро он узнает, какова грешная земля, на которой он живет и по которой ходит».
А Уалбер обсуждал с Эдилберту, чем и как можно помочь Элеонор.
- Я бы мог поговорить с ней, - задумчиво говорил Уалбер. – Если бы я рассказал ей все, что видел, я уверен, она бы задумалась.
- А потом бы пришел сеньор Барони, наврал бы ей с три короба, и она бы поверила ему, - возразил эму Эдилберту. – Влюбленная женщина в руках того, кого она любит.
Как бы ни был труслив и малодушен помощник Уалбера, но голова у него работала хорошо, и Уалбер вынужден был с ним согласиться.
- Я починила твою тунику, и вот твое украшение, - сказала входя Мария дус Карму. – Ты, наверное, беспокоился, что у тебя не будет наряда для очередного сеанса. Но вот он готов, и ты можешь поцеловать свою мамочку.
Уалбер охотно поцеловал свою мамочку, но не признался ей, что огорчен скорее количеством народа на своих сеансах, чем испорченной туникой.