Большое живописное полотно раздвинулось перед ним, образовав дверной проем, а когда Барони переступил невидимую черту, вновь встало в прежнее положение.
Жуткий мрак и зловещая тишина поглотили Барони, но только на краткий миг. А потом грянула бравурная сатанинская музыка, как кувалдой бьющая по барабанным перепонкам, и потайная комната озарилась сине-фиолетовым фосфоресцирующим свечением. Барони направился к бесформенной металлической глыбе, представляющей собой какую-то уродливую скульптуру. В ней четко выделялись лишь два глазных отверстия, сквозь которое как раз и пробивалось то холодное, леденящее свечение, ничего общего не имеющее с теплым животворящим светом, какой необходим любому нормальному человеку, но только не Марселу Барони, преданному слуге дьявола.
Здесь, в скрытой от постороннего глаза комнате, Барони совершал свои сатанинские обряды, для чего пришел сюда и в этот раз.
А когда вновь вернулся в свой рабочий кабинет, то от прежней боли и ломоты в суставах у него не осталось даже воспоминания. Набрав номер Элеонор, он бодрым энергичным голосом произнес:
- Любимая, ты ждешь меня? Я еду к тебе!
Глава 20
Скандал, внезапно разразившийся в семье Фортунату, стремительно набирал обороты. Адриана решила уйти из ставшего ей ненавистным дома и, укладывая вещи в чемодан, гневно бросала Женинье хлесткие обидные слова:
- Я не могу тебя больше называть матерью. Ты для меня теперь никто! Ты вообще – никто! Отец тебя всю жизнь обманывал! Хотя он обманывал и меня, поэтому я вас обоих ненавижу! Чем иметь такую семью, лучше не иметь никакой!
Она ушла, хлопнув дверью, а Женинья зарыдала в голос:
- Господи, за что Ты меня так наказываешь? Я потеряла мужа, потеряла дочь. У меня не осталось ничего!
Когда пришел с работы Фортунату, Женинья обрушила свои упреки на него:
- Я уезжала всего лишь на два дня, и за это время ты умудрился мне изменить! Предатель! Лицемер! Всю жизнь твердил, будто любишь лишь меня, а я, дурра, верила…
- Я и сейчас готов поклясться, что люблю тебя!
- Не надо! Теперь я знаю истинную цену твоим клятвам.
- Но я действительно тебя люблю, - уверял ее Фортунату. – Прости меня, пожалуйста, за тот давний грех. Я тогда был молод, и на меня нашло затмение.
- Это на меня нашло затмение: я столько лет была слепой, не видела, с кем живу. Теперь понятно, откуда эта жестокость у Адрианы. Она передалась ей по наследству от тебя и от той шлюхи, с которой ты спутался! Этот ребенок был вам обоим абсолютно не нужен.
- Женинья, опомнись! Тебе ли не знать, с какой любовью я всегда относился к Адриане? – укорил ее Фортунату. – И она меня любила. Да и сейчас любит, я в этом уверен!
- Ну, значит, Адриана ушла из дома только из-за меня, - мрачно произнесла Женинья. – Потому что я здесь одна – чужая. И уйти следовало мне!
- Ты говоришь глупости. Успокойся.
- Нет, я действительно должна отсюда уйти. Причем немедленно! Куда-нибудь. Куда глаза глядят! А ты вернешь Адриану, и вы вновь заживете дружной семьей.
Фортунату понимал, что у его жены – элементарная истерика, и пыталась успокоить Женинью, но это ему не удалось. Женинья, так же как недавно Адриана, стала бросать в чемодан свои платья, намереваясь уйти из дома.
- Но это же, в конце концов, глупо! – рассердился Фортунату. – Устроить мне сцену ревности спустя столько лет!
- Ты называешь это сценой ревности? – возмутилась Женинья. – Да если хочешь знать, меня оскорбила не столько твоя измена, сколько ложь! Ты цинично лгал мне, и этого я не могу тебе простить.
Кое-как застегнув чемодан, она направилась к выходу. Фортунату преградил ей дорогу.
- Но куда же ты пойдешь? На ночь глядя…
- Мне все равно куда. Каждый лишний час в этом доме для меня теперь – пытка.
- Ну позвони хотя бы кому-нибудь из своих подруг, - попробовал сменить тактику Фортунату. – Может, они тебе что-либо посоветуют.
Для Фортунату важно было сбить темп ссоры, потянуть время. И этот маневр ему удался.
- Да, я сейчас позвоню Элеонор или Нане, - сказала Женинья. – Напрошусь к кому-нибудь из них на ночевку. А потом уже займусь поиском постоянного жилища.
Пока она звонила Нане, Фортунату из другой комнаты связался по сотовому телефону с Валдомиру и срочно вызвал его к себе.
Тотчас же примчавшись к другу, запыхавшийся Валдомиру спросил испуганно:
- Что тут стряслось?
- Уговори Женинью не покидать меня, - в отчаянии промолвил Фортунату. – Если она уйдет, я покончу с собой!
- Это мне впору покончить с собой, - сказала Женинья, выходя с чемоданом из соседней комнаты. – Но я попробую снести все унижения и выстоять. Вот сейчас поеду к Нане – она предложила мне пока что пожить у нее.
- Но он и в самом деле может наложить на себя руки. Я же его хорошо знаю! – подступил к Женинье Валдомиру, не теряя надежды задержать ее и помирить с Фортунату.
- А я его совсем не знаю! – закричала она в очередном приступе истерики. – Не знаю, что он за человек. Поэтому и ухожу от него!
- Но он ведь твой муж, - не унимался Валдомиру. – Пожалей его. Пожалей себя, наконец!
- Именно это я и пытаюсь сделать, - парировала Женинья. – Теперь мне не на кого надеяться. Я должна сама о себе позаботиться. А он пусть живет тут один. Я не могу его больше видеть!
Оттолкнув Валдомиру, она вышла.
Фортунату разрыдался.
Положив руку на его трясущееся от рыданий плечо, Валдомиру произнес строго:
- Ты только не вздумай и впрямь чего-нибудь с собой сотворить. Завтра она вернется, я уверен.
Валдомиру ошибся. На следующий день Женинья домой не вернулась, и Фортунату совсем пал духом.
Зато на минутку забежала Адриана – взять кое-какие вещи.
- Я давно мечтала жить одна, чтобы мне никто не мешал. И теперь вот осуществила свою мечту – сняла квартиру, - сообщила она отцу.
Фортунату чуть ли не на коленях упрашивал ее остаться, но Адриана была неумолима.
- Я устала от вас обоих. Мне вообще никто не нужен. Ни отец, ни мать, ни тем более та особа, что бросила меня когда-то.
- Но я ведь тебя никогда не бросал! – напомнил ей Фортунату. – За что ты меня так наказываешь? Помоги мне! Я не вынесу одиночества!
- К одиночеству тоже можно привыкнуть, - назидательно произнесла Адриана. – А я вовсе не бросаю тебя. Просто хочу пожить самостоятельно. По-моему, это нормальное желание для взрослого человека.
- Но не оставляй меня хотя бы сейчас, когда мне очень трудно, - взмолился Фортунату.
Впервые за все время разговора Адриана почувствовала к отцу некоторую жалость.
- А ты помирись с матерью, да и живите тут вдвоем спокойно, - посоветовала она.
- Если бы я мог с ней помириться! – в отчаянии произнес Фортунату. – Она обо мне и слышать не хочет. Может, ты уговоришь ее вернуться? Тебя она послушается. Пожалуйста, сделай это для меня!
С большой неохотой Адриана все же согласилась сходить к матери.
Однако поговорить мирно им не удалось. Женинья обрадовалась, увидев дочь, и спросила с надеждой:
- Ты хочешь, чтобы я вернулась домой и у нас все было по-прежнему?
Адриана же ответила ей с нескрываемым раздражением:
- Да ничего я не хочу. Это отец хочет. А я уже нашла себе квартиру.
- Сколько же в тебе жестокости! – удрученно покачала головой Женинья. – Наверное, я допустила какую-то серьезную ошибку в твоем воспитании. Может быть, слишком любила тебя!
Адриана обиделась и, забыв зачем пришла, напустилась на мать с упреками:
- Ты никогда меня не любила! Я не могла поговорить с тобой по душам, открыть тебе свои секреты. Всем девочкам разрешалось встречаться с мальчиками, а мне – ни в коем случае! Ты держала меня в черном теле!
- Господь с тобой, Адриана! Разве я была чересчур строгой матерью?
- Да, я всегда побаивалась тебя. Ты поила меня, кормила, но любила – Марсию! С ней вы не раз шептались о чем-то, а я была в стороне, как чужая.
- Доченька, ты несправедлива ко мне! – заплакала Женинья.
Адриану ее слезы только разозлили.
- Никогда больше не называй меня доченькой! Наши пути разошлись. Ты пожинаешь то, что посеяла!
- Но я люблю тебя! И всегда буду любить!
- Мне нет никакого дела до твоей любви, - отрезала Адриана. – Я пришла сюда по просьбе отца и теперь ругаю себя за то, что поддалась на его уговоры. Вы с ним – два сапога пара. Он тоже рыдал. Но больше вы меня своими слезами не проймете!
Разрыв с женой и дочерью поверг Фортунату в глубокую депрессию. Он перестал ходить на работу и потерял всякий интерес к жизни. Лежал целыми днями на кровати, тупо глядя в потолок. Не ел, не спал и никого не хотел видеть. Лишь для Валдомиру делал иногда исключения. Однажды он признался:
- Я только теперь понял, какие муки ты претерпел из-за Режины, из-за Лавинии… С женщинами вообще лучше не иметь дела.
- Ты не равняй Женинью и Лавинию, - строго одернул его Валдомиру. – Твоя жена – святая женщина. И ты сам ее обидел.
- Нет, она – вздорная женщина! Уперлась как мул и упивается своей обидой.
- Но если бы она к тебе вернулась, ты был бы счастлив?
- Я теперь уже ни в чем не уверен. Мне тошно жить на свете, - грустно промолвил Фортунату.
Валдомиру промолчал, не найдя нужных слов для возражения или утешения. Он думал о том, что не всякую обиду можно с легкостью забыть. Наверное, Женинья так же не может простить Фортунату, как Валдомиру – Лавинию.
При воспоминании о Лавинии, о будущем ребенке Валдомиру помрачнел и, чтобы окончательно не впасть в уныние, предложил Фортунату выпить.
Тот равнодушно взял наполненную рюмку, и друзья молча выпили.
Лавиния очень огорчилась, когда узнала от Жуниора, что Мауру бывает в доме Режины.
- Если Режина приставила ко мне Мауру, значит, она замышляет против меня какую-то гадость, - волновалась Лавиния, высказывая свои опасения брату.
Аделму был такого же мнения о намерениях Режины и просил сестру вести себя с Мауру предельно осторожно.