- Пусти! Сейчас же пусти!
Марина готова была брыкаться, царапаться, кусаться, она набросилась на Уалбера с кулаками. Ей казалось, что ее ярость вмиг сметет с ее пути этого ненормального.
Однако произошло только то, что он крепко держал ее, а она билась, орала, визжала.
Тетушка сновала вокруг них, причитая и призывая успокоиться.
- Сейчас я отведу тебя за ухо, как маленькую девочку, в спальню, - все так же спокойно и доброжелательно говорил Уалбер, - запру дверь, и ты будешь там кричать и вопить, словно мартовская кошка.
- Я тебя ненавижу! Ненавижу! – выла Марина.
- Ты любишь меня. Я твоя последняя надежда, - все с тем же спокойствием говорил кузен, ухитряясь увернуться от бьющейся в истерике девушки.
- Что б ты сдох! – пожелала она ему.
- Забери свои слова обратно, Марина. Забери их. Ты притягиваешь к себе отрицательную энергию. Так нельзя говорить ни со мной, ни с твоей тетушкой, которая тебя вырастила.
Уалбер почувствовал, что приступ Марининой истерики идет на спад. Она уже не брыкалась и не орала. Он крепко обнял ее, поддерживая, не давая упасть, сползти на пол, и словно заклинание твердил:
- Мы желаем тебе добра, Марина! Мы желаем тебе добра. Мы от тебя не отступимся. Мы тебя не покинем. Что бы ты ни делала, мы будем с тобой. Мы – семья, и это называется любовью. Ты можешь мне не верить, но есть на свете люди, которые любят тебя по-настоящему, не прося ничего взамен. Это мы, сестренка. Мы – твоя семья, и мы не дадим тебе погибнуть. Но ты должна нам помочь. И ты нам поможешь. Ты снимешь с себя эти тряпки, примешь душ, смоешь краску и ляжешь спать. Ты ляжешь спать, Марина!
И Марина, будто сомнамбула, спотыкаясь, побрела в свою комнату.
- О Господи! – только и сказала тетушка, глядя на нее.
Что случилось с Мариной – настала обычная для истеричек апатия после приступа или подействовала гипнотическая сила Уалбера? Кто это мог сказать? Но в этот вечер в ночном клубе веселились без Марины.
Лео ждал Марину к одиннадцати, чтобы отвезти в офис. И ровно в одиннадцать она была готова. Увидев ее, несчастная тетушка только руками всплеснула.
- Ты же в фирму идешь на работу наниматься, а не в… – Тетушка проглотила слово, которое готово было сорваться у нее с языка. – Надень что-нибудь поскромнее.
- Да я и так выбрала все самое скромное, - Марина оглядела свою короткую, короче некуда юбчонку, - уж куда скромнее! И к тому же фирменная. Сто реалов отдала.
- Они тебе должны были приплатить за то, что ты ее надела, - вступил в разговор Уалбер. – В таком виде нельзя вообще на улицу выходить.
- Уж чья бы корова мычала, - огрызнулась Марина, взглянув на звезды, нашитые на костюм Уалбера.
- Если мне не веришь, давай спросим Адриану, - примиряющим тоном продолжала тетушка. – Она там работает, она знает их порядки.
- Что вы там копаетесь? Мне некогда! – кричал Лео.
- Погоди еще немножко, Марине нужно переодеться, - уговаривала его тетушка.
- Вот еще! Буду я ее ждать! – отвечал Лео.
Адриана пересмотрела весь гардероб Марины и нашла, что ни одно платье не годится для первой деловой беседы.
- Потом придется кое-что подкупить, - сказала она, - а пока примерь-ка вот эти юбку и блузку. – И она протянула ей юбку и блузку одинаково строгого покроя.
- Не буду я этого надевать! Что я, деревня какая-то! Все надо мной смеяться будут! – закапризничала Марина.
- В первый раз в жизни ты одета как нормальная женщина, - торжественно провозгласил Уалбер, оглядев Марину в полудлиной юбке и хорошенькой свежей блузке. – Конечно, мужчины не будут на тебя оборачиваться, но это хорошо – привыкай не обращать на себя внимание. У тебя уже и походка изменилась. Глядишь, и самомнения поубавится.
Марина была готова, но когда хватились Лео, то оказалось, что он уже уехал. И вовсе не потому, что был уж таким обязательным, а потому что ему стало скучно. Он прождал несколько минут после просьбы тетушки, потому что на глаза ему попался новый жилец, с которым он тут же свел знакомство. Юноша оказался из провинции, был художником и звали его Элизеу.
Живопись не интересовала Лео, его интересовал футбол. В их дворовой команде не хватал нападающего, и он тут же принялся уговаривать нового знакомого принять участие в игре.
- Не знаю, посмотрим, - отозвался вежливый Элизеу. – По части футбола я не спец.
- А по части девочек? – захохотал Лео. – Вижу, вижу, попал в самую точку. Я к тебе зайду, мы еще потолкуем, сейчас мне некогда, - кричал он вслед удаляющемуся Элизеу, а потом тут же сел в машину и уехал.
- Как же так? Как он мог уехать без Марины? – возмущалась тетушка. – Что нам теперь делать?
Выручила опять Адриана, она и сама спешила в «Мармореал».
- Я с удовольствием отвезу Марину, - пообещала она.
- Благослови тебя Бог, добрая душа, - с облегчением вздохнула тетушка.
Проводив Марину, она отправилась на кухню, молясь про себя, чтобы девочка наконец пристроилась в приличное место, чтобы она понравилась, чтобы ее там не обидели.
Уалбер сел за стол в своей комнате и принялся гадать на ракушках. Думал он о Марине, об Иване, о «Мармореале».
- Бедный Иван, - бормотал он, - искал овечку пожирнее, а сам оказался остриженным.
Вот теперь и Лео готов идти по стопам брата, гоняется за богатой невестой. Ракушки сказали Уалберу, что в один прекрасный день Марсия будет с Лео. Но что это значит – навсегда? На миг? Ракушки не ответили.
Еще ракушки сказали ему о «мраморной королеве» сеньоре Элеонор, в ее жизни появился мужчина, он перевернет всю ее жизнь…
Уалбер устал вникать в чужие судьбы. Он смешал ракушки и лег на пол. Вокруг него замерцали звезды. Их становилось все больше, больше, потому что он летал, поднимаясь все выше и выше в неземные просторы.
Глава 16
Седовласый Гату – владелец маленького кафе в Ларанжерайсе второй раз в жизни покинул стойку бара в разгар рабочего дня. Он предупредил изумленного помощника Клаудинора, снял белый фартук и направился в сторону «Бежи-Баия». Гату и сам поразился своей решительности, но был бессилен противостоять собственному чувству, которое не могло и не хотело больше молчать. Все, что Гату узнал за последние дни, касалось не только его. Это в первую очередь касалось женщины, которую он любил.
Он и сам не помнил, когда это началось, когда его сердце стало бешено колотиться при виде загадочной и обворожительной вдовы майора. Гату опускал руки, открывал рот, стоило этой немолодой женщине переступить порог кафе. Он бросался выполнять любую ее просьбу, ловя каждый взгляд, слово, улыбку, жест, вдыхая умопомрачительный аромат ее духов. Пепельные волосы, прозрачно-голубые, цвета воды, глаза, хрипловатый, низкий, голос покорили Гату целиком и полностью. Эта женщина была для него недоступна и непостижима. Он молча восхищался и ничего не понимал в ней. С одной стороны – милая скромная вдовушка, в одиночестве заходящая в бар выпить чашечку кофе, купить свежих булочек или сыра. С другой – загадочная женщина, каждый вечер отправляющаяся куда-то в темных очках и длинном светлом плаще. Они были настолько разными, эти две женщины, что Гату, движимый своим чувством, захотел узнать, кому же покорилось его сердце. Он неделю наблюдал за женщиной, инкогнито сопровождал ее по вечерам. Вывод, к которому он пришел, был ошеломляющ – его возлюбленная встречается с мужчиной в одном из многоквартирных домов Ларанжерайса… Это открытие не охладил Гату – он начал следить за ее любовником. Теперь он уже знал, что зовут его Алвару Фигейра, что живет он в городке «Мармореала», что именно жена Фигейру – редкостная гадина Режина – разбила на стоянке его старенький пикап. Теперь сеньора Фигейра появилась здесь, в Ларанжерайсе. Цель ее появления открылась Гату сегодня: Режина Фигейра разыскивала даму его сердца…
Гату решительно отворил дверь «Бежи-Баия». Несмотря ни на что, он должен предупредить свою возлюбленную об опасности. Он позвонил в дверь. Женщина радостно улыбнулась своей милой, смущенной улыбкой, пригласила войти, усадила в кресло, угостила сигарой. Все сомнения и муки Гату отступили. Он хотел только одного: быть рядом с ней, смотреть на нее, оберегать ее покой. Медленно, запинаясь, не сразу находя нужное слово, Гату признался ей в своем чувстве, в своих поступках, продиктованных этим чувством, в своем желании защитить ее от опасности, которую таит в себе Режина Фигейра. Столько нежности и преданности было в его наивных, искренних словах, что видавшая виды женщина поразилась – ее преданно любит мужчина, знающий о ее тайных страстях. Впервые за ее долгую жизнь мужчина готов был отдать ей себя, не требуя ничего взамен.
Гату вернулся в бар с легким сердцем. Он почувствовал, что эта непостижимая женщина оценила его. Клаудинор своими вопросами еще долго донимал Гату. Их разговор оборвался внезапно – они увидели, как мимо витрин бара медленно шла женщина в светлом плаще и темных очках. Гату снял фартук и направился следом. Он долго стоял у знакомого подъезда многоквартирного дома. Сердце его учащенно билось. Уже стемнело, когда из дома вышла его возлюбленная в сопровождении… Гату пригляделся, не вея своим глазам. Это не был Алвару Фигейра, это был отвратительный старик, которого он видел впервые. Гату отказывался верить своим глазам, но они упрямо свидетельствовали: его возлюбленная, дона Карлота Вальдес – обыкновенная… Гату повернулся и зашагал прочь.
Режина все глубже и глубже погружалась в темную пучину неприятия всех и вся. Она всегда легче не понимала и не принимала, чем одобряла и поддерживала. Поэтому в недругах, тайных или явных, у нее недостатка не было. Взять хотя бы того же Ивана, Марию-Антонию, Нану… В последнее время стан ее недругов стремительно разрастался. Отец, его приживалка Инес, Клариси Рибейра, Адриана, а за ней, несомненно, и Фортунату… Почву из-под ног выбил Фигейра – преданный, нежный муж оказался содержателем любовницы. Режина отдавала себе отчет, что война на всех фронтах обессил