Нежный яд. Тайны — страница 32 из 48

- Мне казалось, что я знаю все твои недостатки, но я заблуждался. Ты, оказывается, просто злобная, мелочная и завистливая баба. Теперь я понимаю, откуда у Режины такой характер.

Инес широко открытыми глазами смотрела на их одинаково побелевшие от ненависти глаза, разъяренные лица, слышала гневные, оскорбительные слова – все, что копилось годами, безудержно хлынуло наружу.

- Когда я восемь лет давал тебе деньги на все твои дурацкие затеи, ты не считала меня сумасшедшим. А сейчас, когда я больше не хочу быть дураком и терпеть ваше презрение и алчность, ты обвиняешь меня в сумасшествии. Вон отсюда. Меня тошнит от тебя! Нахлебница! Убирайся! – Валдомиру замахнулся на Элеонор, но подбежавшая Инес бросилась ему на грудь и оттащила в сторону.

Элеонор вышла за дверь с высоко поднятой головой. Она давно не испытывала такого радостного возбуждения. Наконец-то она увидела страх и бессилие в глазах всемогущего Валдомиру Серкейры.

Инес посмотрела вслед гордо удаляющейся женщине и обернулась к Валдомиру. Он сидел, низко опустив голову и сжав руки. Девушка села рядом и прижалась к его плечу.

Валдомиру успокаивал ее и успокаивался сам: им нечего бояться, пока они вместе. Жалко только, что подлецов, готовых нанести удар в спину, больше, чем казалось. Он отдаст им все - «Мармореал», дом, машины. Он уже давно сделал свой выбор и готов начать жизнь заново, с чистого листа. Но не с нуля. Потому что помимо «Мармореала» - видимой части его состояния, у него есть еще маленькая шкатулка, в которой хранится другое, портативное, состояние. Он тайком собирал его долгие годы, теперь оно поможет им начать новую жизнь вдалеке от всех.

- А если не получится? – чуть слышно спросила Инес.

- Пока мы вместе, у нас все получится!

Инес проводила Валдомиру в спальню, принесла ему в постель чай, в который по ее просьбе Зезе добавила ромашку и мяту. Напряжение понемногу отпускало Валдомиру, и он незаметно для себя погрузился в сон. Инес высвободилась из его объятий, оделась и вышла из дома. Луна освещала ей путь. Она тихо постучала в дверь небольшого коттеджа в дальней части городка.

- Инес? Что тебе надо? – Элеонор явно не ожидала увидеть девушку в такой час у своих дверей.

- Я хотела бы поговорить с вами, Элеонор.

- Ну что же, входи!


Эта ночь выдалась бессонной для многих жителей уютного городка «Мармореала». Может, ветер, что прилетел с океана, тревожил их своими беспокойными блужданиями… Может, желтая луна светила слишком ярко… А может, прошедший день не хотел исчезать в пучине прошлого и цеплялся за людскую память.

Режина, несмотря на глубокую ночь, еще не ложилась. Она лежала в ванне, окутанная розоватой пеной. Лежала и перебирала в уме подробности своих встреч с Аделму в мотеле на окраине Рио. Ее перестала смущать грязная убогость жилища бывшего заключенного, отпугнувшая ее вначале. Последние дни она неудержимо рвалась в маленькую каморку с ободранными стенами, как долго постившийся человек стремится к обильному столу, где есть все, чего он так желал. Режина была готова на многое закрыть глаза ради грубых ласк и чувственной жадности молодого, изголодавшегося самца. Она нашла то, что искала: плотского удовлетворения для себя и нового унижения для Фигейры.

Не спал и Фигейра, выгнанный женой из супружеской спальни. Но этой ночью он не думал о разрушенном семейном очаге, он вспоминал Карлоту, которую он видел сегодня: тихую, нежную, печальную. Такую Карлоту он видел впервые, и она понравилась ему. Еще он думал о детях, о которых совершенно перестала думать мать, увлеченная семейным раздором и своими делами. Детей жалко – в этом он был единодушен с тестем.

Впервые за пять лет брака легли в разные постели Антония и Иван. Иван ругал себя за несдержанность. Зачем он рассказал жен о том, как попросил Марину, работающую в демонстрационном зале компании, пойти в ресторан вместе с ним и Алдалиу, продавцом компрессоров и большим любителем девочек. Конечно, старый развратник положил на Марину глаз, потащил ее в ночной клуб, а потом… Потом все закончилось скандалом – Марину не пустили в клуб, где были известны ее пьяные выходки. А в результате Антония обвинила его чуть ли не в сутенерстве, что он продал сестру известному в Рио поддонку и развратнику. Иван выругался, если бы жена знала, что за штучка его сестрица, из каких только переделок не вытаскивал ее Уалбер, то взяла бы свой благородный гнев обратно и пустила бы его к себе в постель.

Антония отложила снотворное, ей не хотелось сразу отключаться, ей было о чем подумать в эту ночь. Почему Иван, ее любимый и желанный муж, такой внимательный и заботливый, оказался совершенно бессердечным по отношению к младшей сестре? Он должен был оградить ее от грязных посягательств, вместо этого он оставил Марину наедине с поддонком и спокойно уехал домой. Антония найдет способ заставить мужа извиниться перед сестрой. На секунду молодой женщине показалось, что с ней рядом живет человек, которого она совершенно не знает.

Неизвестность мучила и Марсию. Слишком много неясностей окружало их с Элизеу. Кто его загадочная покровительница, которую он так упорно от нее скрывает? Вот и сеньор Кловис всегда осторожно ее предупреждает, что ей лучше не встречаться с этой дамой. Но больше всего Марсия нервничала из-за портрета, портрета Клариси, который обнаружился в папке Элизеу. Что бы он ни говорил о жестких чертах ее лица, о необыкновенной внутренней решимости, отражающейся в ее глазах, Клариси, несомненно, произвела на него впечатление. Иначе зачем Элизеу стал бы рисовать ее? Неужели она ревнует? Или просто привыкла считать его своей безраздельной собственностью, на которую никто не может претендовать? И еще одна загадка: Клариси, оказывается, хорошо знакома с благодетельницей Элизеу.

Спокойствие обошло этой ночью и дом Валдомиру. Вернувшись от Элеонор, Инес нашла Валдомиру бодрствующим. Она подняла на него свои огромные глаза, полные слез, и молча прижалась к его груди.

- Режина? – Валдомиру уже готов был броситься в новую битву.

- Я была у донны Элеонор, хотела объяснить ей, что мы не желаем никому зла, хотела объяснить ей про нас с тобой. – Слезы неудержимо хлынули по щекам Инес. – Она не поверила ни одному моему слову. Она не верит, что я просто люблю тебя. Если бы ты знал, как она ненавидит меня!

Элеонор лежала с открытыми глазами и слушала, как тревожно бьется сердце. Инес оказалась подлой шантажисткой: прикинулась невинной овечкой, горячо любящей Валдомиру, а между делом намекнула, что знает про молодого любовника Элеонор. Любовника! Элеонор заворочалась. Нет сомнения, что аферистка боится суда, боится, что вместо богатого преуспевающего господина она получит в мужья старого, бедного и презираемого всеми неудачника. И она получит его, - она сделает для этого все возможное. 


Утром Элеонор пригласила дочерей и их мужей к себе. Она сообщила, что готова обратиться в суд, чтобы признать Валдомиру недееспособным, и просила помочь ей подготовить необходимые для этого бумаги. Для Марсии слова Элеонор прозвучали как гром. Ее поразила даже не попытка признать отца недееспособным, ее поразила, если не ужаснула Элеонор.

- Мама, я не узнаю тебя, неужели ты поступишь так несправедливо и жестоко?! – Марсия с отчаянием пыталась докричаться до матери.

Элеонор была невозмутима.

- Я все решила окончательно и бесповоротно.

В комнату, сопровождаемый Фортунату, вошел Валдомиру и без церемоний объявил, что оставляет им «Мармореал» целиком и полностью.

Режина не верила своим ушам и еще раз переспросила его:

- Я правильно тебя поняла, ты уходишь из «Мармореала» и оставляешь его нам?

- Считай, что ты своего добилась, я покидаю компанию.

Антония радостно подскочила:

- Это же замечательно, все решилось само собой, и теперь не надо обращаться ни в какой суд.

Режина презрительно посмотрела на сестру: только Мария-Антония с ее куриными мозгами может считать, что отец не устроил какого-нибудь подвоха.

- На каких условиях ты собираешься оставить компанию? – Она словно допрашивала Валдомиру.

- На своих, естественно. Все подробности вы узнаете на совещании, которое состоится сразу, как только доктор Фария подготовит документы.

Марсия бросилась к отцу и стала умолять его не принимать столь поспешных решений. Тем более что она не давала своего согласия на участие в этом судилище и слышит о нем впервые.

- Мама, почему ты не посоветовалась со мной? – Она повернулась к матери.

Режина подошла и, закрыв спиной Элеонор, встала перед Марсией.

- Твои сентиментальные нюни никого не интересуют, мы вполне можем обойтись без такого ласкового теленочка, который только и делает, что двух маток сосет.

- Я очень рада, Мария-Режина, что даже такая убогая, как ты, поняла, что в грязных делишках, заваренных тобой, я никогда не приму участия.

- Ты не забыла, что нас большинство и, если ты отвернешься от матери, мы с Марией-Антонией встанем рядом с ней.

Марсия готова была влепить сестре пощечину, но Фортунату остановил ее.

- Такие, как ты, Режина, понимают только язык пощечин. Но я все равно скажу вам открыто, потому что не признаю ваших интриг. Я люблю своих родителей, я хочу, чтобы они были вместе. – Марсия заплакала. – Но сейчас я на твоей стороне, папа. – Марсия подошла и стала рядом с отцом.

Словно фигуры на шахматной доске, все задвигались, ища подходящее место в сложившейся комбинации. Антония, а за ней и Иван встали за плечами Элеонор, чуть впереди них, гордо вскинув голову, стояла Режина. Через комнату на них смотрели Валдомиру, Фортунату и Марсия. На диване, стоявшем посреди комнаты, остался сидеть один Фигейра.

Валдомиру подошел к Элеонор:

- Вы можете теперь заниматься руганью всю оставшуюся жизнь. Я делаю все возможное, чтобы помочь вам в этом, - Валдомиру многозначительно посмотрел на Элеонор. – Но себя я от этого избавляю. Мне нечего больше сказать вам. – Он повернулся и вышел из комнаты.

Элеонор молча выслушала мужа. Она уже не казалась себе справедливой вершительницей судеб. Хотела она того или нет, но ходом событий вновь руководил Валдомиру, молодой, энергичный, полный жизни мужчина. И как ей ни было больно, она готова была признать, что он действительно любит Инес, любит так, как не любил никогда. Позже она призналась Нане, что между ними всегда была пропасть, которую молодой Валдомиру кинулся с жаром преодолевать. Но с годами пропасть становилась все шире, а желание преодолевать ее иссякло.