Кловису ничего не говорила эта цифра, зато растрогало упоминание о дружбе. Ренилду понимал, что процент слишком велик, но он успел наломать дров и нуждался в помощи. Ивана он знал давно, и эта давность казалась ему достаточным основанием для дружбы.
Очень скоро Леу привел Марину, и Уалбер приступил к выяснению истины.
- Все так и было, как тут написано, - заявила она. – Он меня достал своими приставаниями, этот президент!
И она победоносно взглянула на кузена.
Светлые глаза Уалбера будто гипнотизировали глупую, тщеславную, легкомысленную девчонку.
Ожидаемого эффекта своим признанием она не произвела и раздраженно спросила:
- Не веришь, что ли?
- Не верю, - ответил Уалбер. – Рассказывай как на духу, что было на самом деле. Я тебя насквозь вижу.
И Марина, сбиваясь и путаясь, принялась рассказывать.
Сколько она себя помнила, она ничего не могла поделать против уалберовских глаз и его утверждения, что он видит ее насквозь. Она всегда говорила ему в конечном счете правду. И не могла ни ему, ни себе этого простить.
История была из самых глупейших и нисколько Марину не красила. Словом, Марина так откровенно искала внимание Фигейры, что привлекла внимание его жены. Сеньора коммерческий директор вместо того, чтобы поставить дерзкую девчонку на место, посоветовала сыграть с президентом шутку. И вот когда Фигейра ненадолго вышел из своего кабинета, Марина в самом соблазнительном виде, взяв в рот помидор и воткнув в уши по пучку салата, уселась на кофейный поднос. Дескать, кушайте меня на здоровье, господин президент! Разумеется, никаких пиров чувственности не последовало. Возмущенный Фигейра распек ее и отослал. Зато вскоре в газете появилась вот эта заметка об извращенной чувственности сеньора президента «Мармореала» и его посягательствах на молоденьких сотрудниц.
- Сейчас ты прилично оденешься и поедешь вместе со мной в редакцию газеты, - все так же сверля ее своими светлыми глазами, сказал Уалбер.
Марина всхлипнула и подчинилась.
Чутье не обмануло Уалбера: они с Мариной подоспели как нельзя вовремя. Журналисты осадили Фигейру и Режину, которые пришли в редакцию: Фигейра – для того чтобы дать опровержение, Режина – с тем чтобы дать разоблачающие подробности.
Режина, оттеснив мужа, как раз рассказывала что-то необыкновенно пикантное, но именно в этот миг в разговор вклинилась Марина.
Под немигающим взглядом Уалбера она рассказала, как было дело и как Режина подбила ее на нелепую выходку.
- Сеньора Фигейра поступила так из мести, - раздался низкий голос с порога.
Все головы повернулись к двери. В нее входила красивая дама в шляпе с вуалью. Рядом ней, поддерживая ее под руку, шел мужчина с седыми висками и приятной внешностью.
- Сеньора Вальдес, - представилась она. – Алвару Фигейра встречается со мной, и мы вместе помогаем детскому дому, - заявила она. – Сеньоре Режине не нравится связь ее мужа, и она мстит ему.
Вокруг защелкали фотоаппараты. В воздухе пахло скандалом, любимой пищей журналистов.
Режина резко встала и направилась к выходу. Журналисты удерживали ее, надеясь получить пикантные подробности о муже и любовнице.
Фотоаппарат, подвернувшийся под тяжелую руку Режины, полетел на пол и разбился. В следующую минуту той же рукой был разбит и нос чересчур любопытного журналиста. Алвару не стал ждать продолжения. Он поспешил взять Режину под руку и повел к двери.
Гату, который сопровождал Карлоту в редакцию, громко произнес:
- Господа журналисты, здесь находится великий маг и волшебник! На днях он намерен поразить нас сеансом левитации!
Журналисты мгновенно отхлынули от дверей и тесным роем окружили Уалбера и Марину.
Глава 24
Уалбер давно заметил, что, если он сосредоточится особым образом, то почувствует себя необыкновенно легким и через какое-то время поднимется в воздух. Поначалу он только радовался своей легкости, изумлялся парению в воздухе, учился управлять своим телом. А это было совсем нелегко. Он не понимал, сколько силы в каждом его движении, и то и дело рисковал сильно удариться то о стену, то об пол, то об потолок. Обучение затруднялось тем, что он не всегда мог вызвать нужное состояние сосредоточенности. Бывало, что оно не приходило к нему по месяцам, а то вдруг давалось очень просто. Прошло немало времени, прежде чем он научился управлять собой, вызывая нужное состояние. И вот тогда он стал подумывать, а не устроить ли ему платный сеанс левитации.
Дело в том, что Уалберу нужны были деньги. Он мечтал наладить службу телефонных консультаций, а для того чтобы осуществить эту мечту, нужна была немалая сумма. Время от времени благодарные клиенты платили ему кое-что за гадание на ракушках. Например, сеньора Элеонор всегда оставляла изрядную сумму и делала это так деликатно и ненавязчиво, что Уалбер принимал ее. Но чаще всего он отказывался от платы, суеверно опасаясь, что предсказания не исполнятся. Он прекрасно знал, что дар, подобный тому, которым владеет он, пропадает, если его продавать за деньги.
Поэтому всем обитателям своего квартала он помогал совершенно бескорыстно.
Но в квартале к нему относились с опаской и подозрением. Его побаивались, над ним посмеивались. Охотно обращались к нему только девушки. Разряженный, женственный, он внушал им не страх, а скорее пренебрежение. Но желание выведать у судьбы правду про женихов и будущее пересиливало пренебрежение. И любопытные девушки стайками приходили к нему, прося кинуть для них ракушки.
С юношами отношения были сложнее. Клаудинор, который работал в баре Гату и был влюблен в Элиети, гонялся на днях за ним с ножом. Он заподозрил, что в случившимся с ним несчастье повинен не кто иной, как Уалбер. Гату едва справился с развоевавшимся парнем. Но все-таки ему удалось его урезонить и уговорить обратиться к Уалберу за помощью.
Клаудинор был в настоящей панике. И когда пришел, не решался сначала даже сказать, что с ним, но потом все же собрался с духом и выпалил:
- Я потерял мужскую силу. Помоги! А Элиети я люблю! Я не хочу с ней расставаться!
- Может быть, слишком любишь? – спросил Уалбер.
Вопрос остался риторическим, Клаудинор не мог на него ответить.
- Когда у меня будет ответ, я тебя позову, - пообещал Уалбер и отправил несчастного парня домой.
Несколько часов он просидел, катая перед собой хрустальный шар и спрашивая совета у высших сил. Наконец перед его мысленным взором явственно возникла картина, Уалбер низко поклонился, благодаря за данный ему ответ.
Потом он позвонил Клаудинору.
- Возьми завтра выходной, - попросил он, - мы поедем купаться на водопад.
- Только водопадов мне не хватало! – обиженно ответил Клаудинор. – Ты меня не понял, Уалбер. Дело не в отдыхе и не в закалке. С этим у меня все в порядке. Проблемы у меня совсем в другом месте.
- Это место мы и будем лечить, - терпеливо объяснил Уалбер.
- Водопадом? Боюсь, ты что-то путаешь. Я сомневаюсь, чтобы…
- Если не хочешь себе помочь, можешь сомневаться и дальше. Но выйти мы должны затемно, чтобы к рассвету поспеть на место.
Клаудинор с полуночи сидел под дверью Уалбера, так он боялся пропустить нужное время.
Уалбер вышел и чуть не споткнулся о задремавшего Клаудинора, но улыбнулся рвению и нетерпеливости парня, который вчера так недоверчиво встретил его предложение. Серьезный, сосредоточенный, он тронул спящего за плечо, и тот покорно вскочил и пошел как завороженный за Уалбером, одеяние которого мерцало и переливалось в потемках.
Уалбер шел широким шагом по сонным улицам. Шел молча, не говоря ни слова.
Следом за ним, тоже молча, двигается Клаудинор. Сияющая спина Уалбера кажется ему пятном света, от которого мало-помалу светлеет все вокруг.
Они идут петляя, словно хотят сбить кого-то со следа. «Ходить в этот час по городу опасно», - приходит в голову Клаудинору.
- Нас охраняют святые, - будто отвечает на мелькнувшую у того мысль Уалбер.
Небо между домами становится все светлее, но звезды еще не исчезли. Они смотрят прямо на Клаудинора – огромные, немигающие, и он вдруг робеет, чувствуя свою малость.
Но вот город остался позади, и они довольно долго шли по тропинке между деревьями, пока наконец не остановились на поляне.
Уалбер обернулся к Клаудинору, губы его шевелились, и было видно, что он что-то говорит, но услышать, что именно, было невозможно из-за шума падающей воды. Тогда Уалбер показал Клаудинору жестом, чтобы тот разделся. И Клаудинор стал послушно снимать с себя одежду. И вот он стоит, зябко ежась, перед сверкающим в первых лучах солнца Уалбером. Тот наклоняется, мочит ладони в росе и начинает растирать Клаудинора. Потом подает ему флакон с каким-то напитком. От напитка сразу становится тепло, даже жарко, и Клаудинор с восторгом бросается в ледяную воду водопада.
Потом они стоят с Уалбером, протянув ладони восходящему солнцу, и вбирают его живительное тепло.
И снова Уалбер растирает Клаудинора какими-то листьями и только после этого разрешает одеться.
На прощание он вручил ему горсть семян и велел высыпать их под постель, когда он ляжет на нее с Элиети.
Все завсегдатаи бара Гату были в курсе проблем Клаудинора и болели за парня. Когда он в очередной раз отправился наверх со своей подружкой, все замерли, надеясь наконец услышать счастливый женский стон.
И услышали.
- Угощаю всех! – воскликнул счастливый Гату.
Все сидящие в баре мужчины лихо сдвинули стаканы с вином за здоровье соратника и собрата.
- А еще я выписываю чек для Уалбера, - сообщил Гату. – Кто хочет, может присоединиться. Пусть и его мечта исполнится. Он мечтает помогать людям по телефону.
Разгоряченные общей радостью мужчины охотно присоединились к хозяину бара. Собранная сумма была маловата для организации телефонной службы, но зато ее хватало на то, чтобы устроить представление.
Накануне представления Уалбер кинул ракушки. Он гадал, будет у него успех или нет. Но ракушки ничего ему не сказали, и он печально вздохнул. Он и так знал, что на себя гадать никогда нельзя.