«Девушка в доме. На ней взрывчатка и камера. Вызывай саперов. Иду искать кукловода. Отпишись, если обнаружишь».
Сообщение ушло, и через тридцать секунд пришел лаконичный ответ:
«Понял. Работаем».
«Голев молодец!»
Виталий вытер мокрое от пота лицо рукавом куртки. Странно, что он вспотел. На улице заметно примораживало. Мелкие лужицы схватывались ажурной паутинкой тонкого льда.
Макаров осторожно полз вдоль забора до калитки, которую Савельев тоже по их просьбе оставил приоткрытой. Он уже почти дополз до нее, когда прострелила мысль: а что, если Георгий сидит сейчас в машине как раз напротив этой калитки?! Сидит, любуясь кнопкой, которую ему не терпится нажать. Ему ведь очень хочется взорвать все. Хочется, чтобы все взлетело на воздух. И идейный враг его, и девушка, которую он ловко использовал. Попробуй доказать, что она не действует по собственной инициативе. Попробуй доказать вообще, что он стоит за всем этим. Она не назвала его имени, когда Савельев спросил. Георгий не засвечен. И если они не возьмут его сейчас с поличным, то они не возьмут его никогда!
В кармане шевельнулся мобильник. Пришло сообщение от Голева:
«Объект обнаружен. Черная «Камри», северо-запад, три метра, задняя калитка».
Макаров упал животом прямо на ледяную подмерзшую землю и пополз, мало заботясь тем, что куртка мгновенно выпачкалась, задралась вместе со свитером, и он голым животом ощущает колкую сухую траву подстриженного газона. Он дополз, отдышался, осторожно просунул голову, всмотрелся в темноту.
«Голев молодец!»
Точно в трех метрах северо-западнее от забора темнел длинный силуэт машины. В салоне светился монитор. Над монитором нависла голова Георгия. Эта сволочь внимательно отслеживала все, что происходило в доме. С того места, где лежал на земле Макаров, ни черта видно не было. И, конечно, он не мог увидеть, где та самая кнопка, которую Георгий нажмет, чтобы все закончить. Это вообще могла быть какая-нибудь компьютерная программа. Ткнет пальцем в клавишу, и все…
«Что делать?! Что?»
Он вновь отполз за забор и написал Голеву: «Что будем делать? Где сапер?»
Ответ обнадежил: «Сапер в пути, минут семь-десять. Объект снимем, как только будет возможность».
Что имелось в виду под возможностью, Макаров приблизительно догадывался. Объект должен был покинуть машину. Должен был освободить руки. Вытащить их из карманов, к примеру.
«Надо ждать… Надо ждать…»
Послышался металлический лязг где-то вдалеке за спиной Макарова, взревел мотор машины. Ясно! Паша играет роль. Поехал якобы за бумагами. Есть вероятность, что Георгий расслабится и немного отвлечется от наблюдения. Вероятность есть, но будет ли так?
Прошло десять минут, двадцать, полчаса. Паша не возвращался. Макаров снова высунулся из калитки. Темнота…
Силуэт Георгия, слабо освещаемый светом от монитора, почти не шевелился. Лишь время от времени поворачивалась голова то в одну, то в другую сторону. Видимо, он просматривал периметр. Но угадать присутствие людей Голева он, конечно же, не мог. Даже Макаров их не обнаружил, хотя знал об их присутствии.
«Хоть бы он вышел из машины. Хоть бы вышел! Одного выстрела будет достаточно, чтобы прострелить ему башку. Хотя не факт, что Голев решится на подобный шаг. Что он имел в виду, написав, что снимут объект, как только появится возможность? Обездвижить? А вдруг Георгий успеет нажать кнопку? И все в доме взлетит на воздух. И Оля…
Оля погибнет!
Что она могла сейчас чувствовать, превратившись в грозное орудие убийства, можно было только догадываться. Выдержит ли ее психика? Сумеет ли противостоять? На ее долю столько всего выпало».
Со стороны машины послышался слабый щелчок, Макаров насторожился. Георгий, кажется, выбирался из автомобиля. Точно! Видимо, решил использовать ожидание для того, чтобы сходить в туалет. Для своих целей он выбрал забор почти рядом с калиткой.
Полметра! Всего полметра было до него. Если Макаров вытянет руку, схватит его за колено и с силой рванет на себя, то повалит его на землю. Он не даст ему возможности воспользоваться взрывателем, если он у него есть.
Был! Был взрыватель! Не таким уж умником оказался этот урод, обмотавший бедную девушку взрывчаткой. Взрыватель был у него в кармане, именно туда тянулись судорожно дергавшиеся руки Георгия, когда Макаров повалил его и попытался скрутить.
Борьба была жестокой. Георгий был силен, тренирован, гибок. Его руки, которые Макаров пытался скрестить у того за спиной, постоянно вырывались и тянулись к карману куртки.
Там взрыватель, понял Макаров, ухватил Георгия за волосы и с силой ударил несколько раз головой о землю. Земля не бетон, тот застонал, но не вырубился, продолжил дико сопротивляться. В какой-то момент Макарова охватила паника. Он сейчас его упустит! У него не осталось сил! Он слишком промерз, валяясь на земле.
– Голев! – заорал он что есть мочи. – Сюда! Сюда, мать твою!
Трех минут оказалось достаточно, чтобы их окружили темные тени голевских ребят. Георгия скрутили, обыскали. Взрыватель нашелся во внутреннем кармане его куртки.
– Я займусь, – кивнул им сапер, который давно прибыл на место. – Девушка в доме?
– Да. Она там. – Макаров уже стоял возле машины и смотрел на монитор, в котором великолепно просматривался кабинет Савельева. Изображение сильно подергивалось. Видимо, Ольгу трясло. – Скорее! Она на грани…
– Я в порядке, – неожиданно заявила она, когда все закончилось. Холодно глянула на Макарова: – Со мной все в порядке. Мне не надо к доктору. Мне надо домой.
И тут же со всхлипом опустила голову. Дома у нее не было. Везти ее было некуда.
– Все в порядке. Я сниму вам номер в гостинице, – нашелся Макаров. – Завтра решим, где вас разместить.
– Спасибо, – прошептала она, и ее взгляд потеплел. – Спасибо вам, товарищ полицейский…
Она шагнула вперед, вытянула руку для рукопожатия и тут же потеряла сознание.
Эпилог
– Оль, ну нельзя же быть такой курицей! – шептал скорее для себя Егор Муратов, отгоняя от нее корреспондентов. – Беда мне с тобой просто!
Они уже два месяца жили вместе. Так решил Егор, Оля согласилась.
– Так будет лучше для всех нас, – объяснил он ей причину, понимая, что звучит это по-идиотски.
Ей объяснение вдруг понравилось. Она кивнула и перевезла к нему вещи из недорогой гостиницы, куда поселил ее странный полицейский, решивший ее опекать.
– Должен же я хоть одно доброе дело за свою жизнь сделать, – объяснял он ей причину своего опекунства.
Ей объяснение понравилось. Она пообещала, что вернет ему все до копейки. Вот как только закончится следствие. Как только разберутся они с чертежами покойного Агапова. Как только утрясется вопрос с ее новой работой. Так и…
И вдруг ее навестил Егор.
– Я скучаю без тебя, Рыжая, – признался он ей после двух бокалов шампанского. – Мы будто жили с тобой вместе, когда я смотрел на тебя с высоты своего третьего этажа. И вдруг тебя нет. И меня в том доме больше нет. Я обменял квартиру на другой район. Не смог там оставаться. И тебя нет. Я скучаю. Можно я буду к тебе приезжать?
– Можно, – сдержанно улыбнулась она.
Егор ей нравился. Она помнила его. И помнила ощущение спокойствия, когда видела, как он на нее смотрит. Почему-то ей тогда казалось, что смотрит он именно на нее.
Через какое-то время была создана комиссия во главе с архитекторами. Стропила были дополнительно укреплены, балка, на которую указывали чертежи, была выпилена, и в ней обнаружился законопаченный и залитый смолой паз, в котором находился самый настоящий клад.
Золотые монеты, бриллианты россыпью, в украшениях, золотые цепочки, кольца. Все было аккуратно рассыпано по кожаным кисетам, уложено в паз несущей балки, законопачено и залито смолой. Никто бы и никогда не нашел этих драгоценностей, если бы не Агапов. Ну и Ольга еще, которая слушала его хоть и рассеянно и не верила ни одному его утверждению и считала чудаком, но все запоминала. Даже при сносе дома не факт, что балка бы та рассыпалась и обнажила свою начинку. Совсем не факт.
Шум поднялся в городе неимоверный. Он даже затмил собой шум предшествующий, который устроил Савельев, обнародовав обличительные архивные документы фашистской канцелярии.
Георгия четвертого осудили. Нашлись улики и против него. Крохотный фрагмент наконечника стрелы от арбалета все же застрял в теле его покойного помощника. Для кого делали стрелу, установили быстро. Нашлись и чертежи, которые были украдены у Агапова. Нашлись в доме Георгия. Семья его не пожелала с ним общаться, осталась за границей.
А Савельев…
А у него все было хорошо. Он ждал прибавления в семействе и был невероятно счастлив. И даже вызвался похлопотать за Ольгу перед городскими властями, чтобы ей выплатили вознаграждение, причитающееся по закону человеку, нашедшему клад.
О том, как он кусал губы, ругая себя за то, что вовремя не обратил внимания на чудаковатого профессора Агапова и на его утверждения о сокровищах, не знал никто. Стены его кабинета наблюдали мучительные его ломки, да Маша, пожалуй, немного догадывалась. Но помалкивала, не в силах его осуждать. Она его очень-очень любила.
Что-то подобное зарождалось и в душе Егора Муратова по отношению к Ольге. Он вдруг обнаружил в себе странную способность ревновать, хотя такого раньше с ним не бывало. Ревновал ко всем мучительно, но помалкивал, не желая ее обижать.
А как было не ревновать? Представители прессы ходили за Олей по пятам. Егор устал от них отбиваться. И каждое издание норовило прислать корреспондента непременно мужского пола, посимпатичнее и помоложе. Оля улыбалась их комплиментам, без конца рассказывала и рассказывала. А Егор тихо молча злился. И все чаще мечтал уехать куда-нибудь подальше, в тихое укромное местечко. Чтобы только она и он, и ничего кроме. Нет, он еще допускал шум дождя или ветра, пение птиц, крик совы, жужжание пчел, но больше чтобы никаких странных шорохов, порождающих страшную тайну. Ш-ш-ш, ничего такого, чтобы…