— Семен, мне страшно, — снимая с собаки ошейник, призналась Наташа. — У меня… нехорошее предчувствие.
Он быстро погладил ее по спине. Наверное, спутал с Кузей.
— У меня действительно нет родственников.
— Брат Володя, — напомнила Наташа.
— Он мне не брат. У нас с ним ни одной общей капли крови.
— Это по факту, а юридически…
— Да не придумывай ты! — поморщился Семен и отпустил Наташу. — У нас с Витькой что, миллионы на счетах? Киллер стоит дороже, чем то, что можно получить после нашей смерти.
Семен поправил лежавший на тумбочке ошейник. Наташа бросила ошейник небрежно, а он любил, чтобы вещи лежали аккуратно.
— Кстати, с Витькиной фирмой все чисто. Помнишь, я просил знакомую экономистку проверить фирму? Она мне сегодня позвонила. Баба она внимательная, я ей верю.
Наташа не сомневалась, что с фирмой соседа все в порядке. Происходящее касалось обоих братьев, а Семен упорно не хотел этого замечать.
— Мы с Витей мало в последнее время общались.
— Ты говорил.
Семен расстегнул пиджак и постоял, держась руками за полы.
— Накануне смерти Витя приходил ко мне в клинику. Я должен был пораньше освободиться, но не получилось — без записи приехала старая больная, я не мог ее не принять. Да еще не одна приехала, а с сыном. Сын, кстати, придурок — анализы без конца сдает, болезни у себя ищет.
— Это называется «следит за своим здоровьем», — не согласилась Наташа.
— Я ему сто раз говорил, что начинать искать болезни ему нужно лет через двадцать, не раньше. А до тех пор приходить ко мне раз в год. Если очень хочется, можно раз в полгода.
Семен шутил, чтобы она перестала хмуро смотреть в пол, но Наташа продолжала упорно разглядывать паркет.
— Витя не стал меня ждать, уехал.
— И встретил меня около подъезда, — вздохнула Наташа. — Я несла холсты и сумку, он помог мне их донести.
— А потом куда-нибудь выходил? — быстро спросил Семен.
— Откуда я знаю!
— Все нормально, Наташ.
— Все ненормально, — не согласилась Наташа. — И мне страшно.
— Ну давай съездим к Вовке, — обреченно вздохнул Семен. — Если тебе так хочется.
Наташа не знала, чего ей хочется.
Ей хотелось, чтобы ему ничто не угрожало и чтобы он всегда ее любил и исполнял все ее капризы. Капризничать Наташа не умела, но ради этого стоило научиться.
— Ты знаешь, где Володя живет? — удивилась Наташа.
— Был как-то у него на дне рождения, еще когда отчим был жив. Вовке не хотелось одному идти, и он меня уговорил. Это было давно, лет десять назад. Отчим тогда мне вроде как обрадовался, даже прослезился. А я посидел минут пятнадцать и ушел.
«Я очень его люблю», — глядя на Семена, подумала Наташа.
— Надо позвонить, Володя мог двадцать раз поменять адрес. И вообще, без звонка приходить невежливо.
— Не надо звонить. — Семен достал телефон и вызвал такси. — Не окажется Вовки по этому адресу, тогда позвоним.
Ехали они недолго, минут двадцать. Семен, оглядев девятиэтажный панельный дом, нахмурился и потянул Наташу за рукав.
— Последний подъезд.
Из-за поворота дома им навстречу вышла женщина, свернула как раз к тому подъезду, куда они направлялись. На женщине была светлая шуба, одной рукой она придерживала воротник у шеи.
Семен резко остановился, Наташа едва на него не налетела.
— Ч-черт… — выругался он.
Женщина на них не посмотрела, хлопнула дверь подъезда.
Наташа молча повернулась и быстро пошла к ожидавшему их такси. Ничего невероятного не было в том, что бывшая жена Виктора навещает его брата, а казалось, что они сейчас снова едва не угодили в ловушку.
23 декабря, воскресенье
Поезд прибыл рано. Борис не стал звонить жене. Во-первых, потому что Лиза любила поспать, а во-вторых и в главных, потому что звонить не хотелось.
Про Ирену он старался не вспоминать. Спустился в метро, сел в полупустой по случаю раннего воскресного времени вагон и меньше чем через час, отпирал дверь собственной квартиры.
— Боря! — выскочила к нему Лизочка. Удивление в ее глазах сменилось радостью. — Боренька!
Он погладил жену по волосам, поцеловал в висок.
Волосы были спутанные, от этого Лиза казалась беззащитной. Борис почувствовал себя виноватым.
— Давно встала? — ласково улыбнулся он и, отодвинув жену, снял и повесил одежду на вешалку.
— Только что. Кофе еще не пила. Почему ты не позвонил? — Она надула губки.
Он любил, когда она строила такую гримаску. Раньше любил.
— Не хотел тебя будить. Вчера поздно сел на поезд, сегодня рано приехал.
— Как съездил? Все в порядке?
— Да.
Всего пару недель назад, вернувшись из Парижа, он долго обнимал Лизу в прихожей и не хотел отпускать. Он тогда сам не ожидал, что так сильно соскучится по жене. Это было недавно, а казалось, что в другой жизни.
— Что это? — заметив прислоненный к стене прямоугольник, спросил Борис.
Прямоугольник был упакован в темный целлофан.
— Я купила картину у Наташи. Помнишь нашего дизайнера Наташу? Я тебе говорила, Наташе очень нужны деньги…
— Помню.
Наклонившись, Борис разорвал целлофан пальцами, поднял картину и внимательно рассмотрел. Картина его абсолютно не интересовала.
— Неплохо, — искренне решил он и признался: — Я не ожидал.
От картины, казалось, исходило тепло ясного летнего дня.
Он снова прислонил картину к стене, поставив ее на скомканный целлофан.
— Кстати, Тоня обещала заплатить Оксане. Надо ей напомнить, чтобы не забыла.
Лиза резко отвернулась от него и, обняв себя за плечи, прислонилась боком к стене.
— Ты что, Лизочка? — удивился Борис.
Вид у жены был совершенно несчастный.
Лиза повернула голову, чтобы не встретиться с ним взглядом.
— Лиза! — опешил он.
— Оксана меня терпеть не могла, — быстро сказала Лиза. — Хорошо, что она ушла. Я тебе не говорила, но мне было с ней очень трудно. Я все для нее делала, я всегда шла ей навстречу, а она меня не уважала и не считала хозяйкой.
Борису казалось, что домработница мгновенно выполняет все указания жены. Впрочем, он редко видел Оксану и не имел никакого желания за ней наблюдать.
— Лиза, не придумывай!
— Знаешь, как мне было обидно? — Жена повернула голову, глаза наполнялись слезами.
— Ну перестань! — Борис быстро ее обнял, погладил по голове, как маленькую.
Собственно, он и относился к ней как к маленькой. Как к несмышленому забавному ребенку.
Он изменился. Ему хотелось сейчас поговорить с кем-то равным себе по интеллекту. Или просто помолчать.
— Она меня не уважала! Она ко мне относилась…
— Перестань! — зло перебил он. Злость взялась непонятно откуда. Борис всегда считал, что его трудно вывести из себя. — Мы уже черт знает сколько времени обсуждаем домработницу! Идиотизм. Забудь про нее и мне не напоминай!
По Лизиному лицу стекла слеза, он смахнул ее пальцем.
Вернувшись из Парижа, он долго утешал бы Лизу и умилялся ее детским горестям.
День пошел как обычно проходили выходные дни.
Через несколько часов выяснилось, что в доме кончился хлеб. Борис оделся, сходил в ближайший супермаркет. Шел он медленно, не отдавая себе отчета в том, что возвращаться домой ему не хочется. Не доходя до подъезда, остановился и позвонил Ирене.
Он слушал длинные гудки и понимал, что самым лучшим будет, если она сейчас не ответит. И никогда больше не ответит.
— Привет, — сказала Ирена. Он знал, она сейчас улыбается.
— Чем занимаешься?
— С тобой разговариваю.
— А еще?
— А еще собираюсь к свекрови. Я всегда езжу к ней по воскресеньям. Она единственная, для кого смерть моего мужа была настоящим горем.
— А для тебя?
Напрасно он это спросил. Ему не хотелось слышать, что мужа она любила.
И не хотелось слышать, что смерть собственного мужа прошла для нее безболезненно.
— Знаешь, — помолчав, призналась Ирена, — я всерьез подумывала о разводе. А когда он погиб…
Она помолчала и быстро попросила:
— Давай не будем об этом говорить. Все это было очень давно.
— Я буду тебе звонить. Можно?
— Нужно. — Он не видел Ирену, но знал, она опять улыбнулась.
Борис сунул телефон в карман и зашагал к подъезду. В супермаркете была собственная пекарня, и хлеб, когда он достал его из пакета, еще оставался теплым.
Звонок от племянницы Антонина пропустила. Нежилась в душе, потом под любимую музыку накладывала на лицо косметическую маску. Толку от масок не было никакого, но она продолжала тратить на них деньги и время.
За телефоном полезла в сумку, когда вспомнила, что давно его не заряжала.
Маша звонила час назад.
— Машенька! — тут же перезвонила ей Антонина. — Как дела?
— Нормально. Как ты?
— Тоже нормально. Вчера Оксана убрала папину квартиру. — Антонина на себя разозлилась. Квартира принадлежала не только брату, Маше тоже. — То есть твою квартиру.
Странно, Маша и Костя снимали жилье давно, еще до появления Лизы, но до появления Лизы Антонина считала квартиру брата не только Машиной, но и немного своей, а сейчас перестала.
— Спасибо. Сколько мы тебе должны?
— Нисколько.
— Тоня!
— Маша!
— Косте это не понравится.
— Переживет! Я могу себе позволить что-то сделать для единственной племянницы. Квартира в полном порядке, переезжайте скорее.
— Переедем. В каникулы обязательно. Тонечка, я хочу тебе кое-что сказать…
— Говори! — У Антонины отчего-то тревожно сжалось сердце.
— У нас будет малыш.
— Ой! — выдохнула Антонина. — Какое счастье! Папа знает?
— Нет еще. Ты первая.
— Скажи ему немедленно!
— Обязательно. Так что на днях будем переезжать. Нам теперь деньги понадобятся, не хочется отдавать их за чужую квартиру.
Антонина помолчала, переваривая информацию, и осторожно спросила:
— Костя поэтому меняет работу?
— Конечно. У них на кафедре левые договора то есть, то нет. А нам нужна стабильная нормальная зарплата. Я-то еще неизвестно когда начну работать.