Чтобы убить время, шла медленно, несколько раз прогулялась мимо входа в клинику, внимательно осматривая стоявшие вдоль тротуара машины. Машины с четками за стеклом не увидела.
Милана Наташе обрадовалась. Девушке было скучно, она отложила телефон, который вертела в руках, и весело доложила Наташе:
— У Семена Аркадьевича последний больной. — Милана неодобрительно покачала головой. — Без записи влез!
Наташа поболтала с Миланой, порадовалась вместе с ней предстоящим каникулам, прошла по коридору и уселась напротив кабинета Семена. Из кабинета доносились голоса, только слов было не разобрать. Впрочем, Наташа не слишком прислушивалась.
Дверь открылась резко, настежь. Из кабинета выскочил парень, промчался по коридору, схватил со стоявшей рядом с Миланой вешалки куртку.
— К вам можно, доктор? — Наташа приоткрыла дверь кабинета.
— Заходи! — Семен медленно улыбнулся. Глаза у него потеплели, и сразу исчез противный осадок, остававшийся после разговора с Ларисой. — Почему не сказала, что приедешь?
— Потому что ты отключился раньше, чем я успела тебе это сказать.
— Садись! — Он кивнул на стул для пациентов.
Наташа послушно села. Потом приподнялась и чмокнула его в усы.
«И каждая считала, что он на ней женится…»
— Вовка.
— Что?
— Вовка сейчас приходил. Видела его?
Она не рассмотрела выскочившего из кабинета парня. Она его почти не заметила.
— У его матери рак. — Семен зло сжал губы. — Просил меня посмотреть…
— Ты согласился?
— Я не онколог!
Раздался тихий стук, в кабинет виновато заглянула Милана.
— Семен Аркадьевич, вы скоро?
— Иди, Миланочка, не жди, — во весь рот улыбнулся Семен. — Иди, я запру.
Улыбка пропала, как только Милана закрыла дверь.
— Я не онколог. И вообще…
И вообще. Володина мать увела отчима. Мужчина не коза на веревочке, но Наташа Семена понимала.
Наташа резко поднялась.
— Ты что?
— Ничего. — Она снова села.
Когда в семье онкологический больной, очень нужны деньги. Нужны лекарства, сиделка…
— Кем Володя работает?
— Черт его знает! — Семен опять зло сжал губы и неохотно процедил: — Окончил какой-то экономический вуз.
Он протянул руку и потрепал Наташу за пальцы.
— Выброси из головы! — оказывается, Семен умел читать ее мысли. — У нас ненормальная семья, но мы не убийцы. — Он отчего-то поморщился, кивнул на тонометр на столе и поинтересовался: — Хочешь, померяю тебе давление?
— Спасибо, — отказалась Наташа. — Я здоровая как бык.
Семен помолчал, поднялся и тронул Наташу за плечо.
— Пойдем.
Вызывать такси он не стал, а потащил Наташу в ближайший ресторан. Кажется, его здесь хорошо знали, официант поздоровался как со старым знакомым.
Возможно, он приходил сюда с женщинами.
«И каждая считала, что он на ней женится».
— Семен, — позвала Наташа, а когда он вопросительно на нее посмотрел, попросила: — Если я тебе надоем, ты мне сразу скажи.
— Ты никогда мне не надоешь, — вздохнув, заверил он.
— Семен, я серьезно.
— Я тоже. — Он наклонился к Наташе. Серые глаза были совсем рядом. — Я о тебе всю жизнь мечтал и никому тебя не отдам. Поняла?
Наташа больше не злилась на Ларису. Она ее жалела.
25 декабря, вторник
Лиза проснулась, когда Борис доедал яичницу. Ему не хотелось видеть жену, от этого он чувствовал себя виноватым и очень старался быть ласковым.
— Антонина Александровна заплатила Оксане? — Лиза заварила себе чай, села напротив.
— Заплатила, — кивнул Борис. — Ты узнала насчет новой домработницы?
— Еще нет. Сегодня позвоню в фирму. — Она поводила ложечкой, размешивая сахар. — Оксана, кажется, теперь работает у наших соседей.
— Это ее дело. — Он отодвинул пустую тарелку.
— Теперь будет о нас рассказывать.
— А что можно о нас рассказать? — удивился Борис.
Лиза, опустив глаза, поводила пальцем по столешнице.
— Рассказать всегда что-нибудь можно.
— Не глупи!
Ему не было дела ни до Оксаны, ни до соседей.
— Позвони в фирму. — Хотелось чаю, но он поднялся. — Позвони, не забудь.
Бреясь, он обратил внимание, что сантехника выглядела несвежей.
Лиза кивнула. Она выглядела несчастной. Борис наклонился, поцеловал ее в макушку и бодро посоветовал:
— Не скучай. Сходи куда-нибудь.
— Куда? — Лиза подняла на него грустные глаза.
— Ну… Не знаю. На выставку.
Он подмигнул жене и с облегчением выдохнул, только закрыв за собой дверь квартиры.
Телефон он достал, сев в машину. Вчерашней радости оттого, что он увидит Ирену, не было, появилось тоскливое понимание, что делает он что-то гнусное и непоправимое.
Она ответила сразу, как будто ждала его звонка.
— Ты где? — спросил Борис.
— Только что вошла в номер. Еще не успела раздеться.
— Ты где? — повторил он.
Она назвала гостиницу и номер. Навигатор сообщил, что ехать придется сорок минут, но он доехал быстрее. А когда Ирена открыла ему дверь, молча ее обнял.
Ему не было радостно. Он только чувствовал, что настоящая его жизнь рядом с этой женщиной, а все остальное — лишь исполнение унылых обязанностей. Школьный приятель, который теперь был священником отцом Валерием, называл это служением.
Борис всю жизнь служил и не знал, что бывает по-другому.
Что можно наслаждаться каждой секундой только оттого, что рядом серые глаза и черные кудри. А на работу ехать не только для того, чтобы убить время и заработать на жизнь, а потому, что работа у него интересная и нужная. Интересной и нужной работа станет, если вечером он вернется к черным кудрям.
Ирена попыталась высвободиться, но он не отпустил.
— Ира, ты мне очень нужна, — зло сказал он. — Ты мне необходима. Я не знаю, почему это получилось, но… Ты мне очень нужна.
Она отодвинула его ладонями, грустно улыбнулась.
— Я тебя приворожила. Я цыганка. Забыл?
Сегодня на ней был голубой свитер, она казалась новой, незнакомой. Но от этого не менее близкой.
— Помню, — усмехнулся Борис.
Он снял пуховик, бросил его на стоявший рядом стул и снова обнял Ирену.
— Ты меня ждала?
— Да, — не сразу сказала она.
— Ира, я ничего не могу тебе предложить. — Он опустил руки, Ирена быстро прошла в комнату, села на кровать.
Кровать была широкая, двуспальная.
— Когда тебе нужно к тетке? — Он сел рядом.
— Как только передохну.
— Я приеду вечером.
— Вечером мы все собираемся в ресторане.
Он заглянул ей в глаза. Провел ладонью по волосам.
Он не мог остаться с ней на ночь, и она это понимала. Она отлично его понимала, лучше всех.
— Я приду завтра утром.
— Только попробуй не прийти!
Она закрыла глаза, он поцеловал сомкнутые веки. Потом целовал лицо, шею, сминая рукой ворот свитера.
На работу он не поехал. Остановил машину у незнакомого ресторана, долго, без удовольствия обедал. Потом, пока совсем не стемнело, бродил по улицам. К машине он вернулся, когда обычно уезжал с работы. Домой приехал немного раньше обычного и очень ласково разговаривал с Лизой. Впрочем, на это сил требовалось немного, поскольку разговаривать им было не о чем.
Новая уборщица в квартире уже поработала, сантехника сияла, как только что купленная.
— Осталась бы у меня, — в который раз проворчал Семен, одеваясь. — Работать ты не собираешься, что тебе дома делать?
Наташа потрясла головой — поеду. Дома делать действительно было нечего, но, во-первых, сидеть целый день в чужой квартире было скучно, а во-вторых, Наташе хотелось видеть, что он войдет в клинику живым и здоровым.
Они больше не говорили об убийстве и о том, что вокруг творилось слишком много странного, но это не значит, что Наташа перестала об этом думать.
Она только об этом и думала. А еще о том, что без Семена ей плохо, а с Семеном хорошо, даже когда он на нее ворчит и злится оттого, что она его не слушается.
Соседка Сабина Федоровна сильно облегчала жизнь, гуляя с собакой, и к клинике они подъехали раньше обычного. А до Наташиного дома такси ехало долго, замирая в начинающих скапливаться пробках.
Звонок Елизаветы застал ее, когда она отпирала дверь.
— Наташа, мне так неудобно… — виновато проговорила бывшая заказчица. — Но… может быть, вы все-таки закажете раму? Вы умеете это делать, а я нет. Пожалуйста.
Наташа одной рукой стянула пуховик, положила на пуфик.
— Извините, что так получилось. Я заплачу, не беспокойтесь.
— Не надо платить, — отказалась Наташа. — Я должна была передать картину в раме.
— Извините, Наташенька, — голос звучал просительно. — Когда сможете подъехать?
— Прямо сейчас, — решила Наташа. — Вам удобно?
— Очень удобно, — обрадовалась Елизавета.
Тащиться к Елизавете через пол-Москвы было лучше, чем замирать от страха, что с Семеном может случиться что-то непоправимое, а она не знает, как его спасти. Жаль, что страх до конца не исчезал, чем бы она ни занималась.
— Извините, Наташа, — сокрушалась Елизавета, протягивая ей упакованный в целлофановую сумку холст.
Вид у нее был такой виноватый, что пришлось успокоить заказчицу.
— Ничего страшного.
Елизавета ласково посмотрела на Наташу и неожиданно сказала:
— Вы изменились.
— В каком смысле?
— Вы такая сияющая.
Наташа не предполагала, что заказчица обращает внимание на ее настроение. Наташе казалось, что она для Елизаветы является кем-то вроде безмолвной крепостной, которая по определению не должна иметь человеческих чувств.
— Изменения в личной жизни? — улыбнулась Елизавета.
Странно, но Наташа опять почувствовала себя крепостной перед ласковой барыней. Наверное, поэтому и сказала:
— Да.
Она не крепостная. У нее тоже есть личная жизнь. Не хуже, чем у Елизаветы.
— И кто же он? — продолжала ласково улыбаться Елизавета.
— Врач. Очень хороший.