— Позвольте отрекомендоваться, господа, — проговорила я веско. — Надворный советник Евангелина Романовна Попович, сыскарь чародейского приказа Мокошь-града. — И добавила другим тоном: — Миха, ступай переодеться да постарайся мундир мой аккуратно сложить. А вы, господа, располагайтесь. Зовут тебя как, служивый?
— Федором, вашбродь, — принял он мою шубу. — Дозвольте поинтересоваться, в столицах, что ли, баб в полицию нанимают?
Пожав плечами, я присела в кресло у стола, кивнула Волкову.
— Григорий Ильич, прошу простить мне этот вынужденный маскарад. Как вы уже, наверное, догадались, горничная моя тоже под личиной.
Мишка как раз вернулся в гостиную в моем шлафроке.
— Михаил Степанов, вольнонаемный.
Волков рассеянно посмотрел по сторонам, положил револьвер на стол.
— Чайку? — предложил Мишка.
— Не откажусь. — Григорий Ильич стряхнул с другого кресла штукатурку и сел. — Но сначала расскажи, что приключилось.
— Хозяйничал я, Евангелиночку Романовну с бала дожидаючись, притомился да туточки задремал.
— В мундире ее и с револьвером?
— Ну да, — покраснел Мишка. — Воображал себе всякое. Ну, соплю себе, сны уже смотрю про сыскные мероприятия, тут холодком подуло, я пробудился натурально и свет пригасил.
— Молодец, — поддержала я своего вольнонаемного. — Татей сколько было?
— Один был, с черного хода вломился да дверь, заметь, ключом отпер, даже без шума. Я затаился, за подлокотьем кресла меня от порога заметно не было. Он дом обошел, спальню за спальней. Бесшумно ступал, что на лапах кошачьих. Ну, думаю, пронесло, уйдет несолоно хлебавши. Но он в гостиную вернулся. Стоит, носом тянет, принюхивается. Рожи не видать, личина на ней черная, чулок или что-то вроде. Я дышать даже перестал. А он говорит: «Не прячься, милая». И ножик поднимает.
— Этот? — спросил вдруг Федор и достал из-за тумбы охотничью «щучку».
— Наверное, — пожал Мишка плечами. — Мне ж только силуэт видно было, из сеней свет в спину разбойнику светил. Ну я и выстрелил. Три раза. Первый еще целил, а после палил куда придется.
От этого «куда придется» придется мне ремонт мещанке Губешкиной оплачивать. Кроме потолка дырами от выстрелов украшены также и стены.
Федор вызвался помочь с самоваром, и они с Михаилом ушли на кухню.
— Грегори, — сказала я жалобно, — не сердись. Я собиралась тебе вот-вот признаться.
— Вы, Евангелина Романовна, определитесь, — холодно предложил он, — на «ты» мы или на «вы». Или желаете мне, к примеру «тыкать», а от меня вежливого обращения ожидаете? Класс ваш немногим моего выше, но берендийское чинопочитание неистребимо.
— Как вы пожелаете, — исторгла я виноватый вздох, даже не заступившись патриотично за наши обычаи перед иностранцем, вот какую вину ощущала.
Григорий Ильич выдержал театральную паузу и по-мальчишески улыбнулся.
— А хороша ты, Попович, в допросах!
Зардевшись от похвалы, я ответила улыбкой:
— Ты, Волков, тоже молодец.
— Не утешай, — отмахнулся он. — Был бы молодец, с поцелуями к надворному советнику не совался.
Покраснев для разнообразия смущенно, я тряхнула головой.
— Проехали и забыли. О другом думать надобно. Но прежде поверь мне, пристав крыжовеньский, что мешать ни в чем тебе не буду, а только помогать по мере сил. И к слову, когда мне бумаги о назначении из столицы пришлют, твое имя в документах проставлю с огромным удовольствием.
Грегори изменение своего статуса воспринял вполне гладко, эманации мужские пригасил, стал деловит и собран. Вестимо, посулами должности обрадовался.
Парни смели со стола сор, убрали нетопырьи останки, накрыли к чаю. И мы вчетвером устроили рабочее сыскное совещание.
Начальник чародейского приказа Семен Аристархович Крестовский устроил форменный переполох на благочинной Цветочной улице. Он колотил в двери зоринского особняка не менее четверти часа, пока заспанная горничная Марта (их обеих одинаково кличут, не перепутаешь), наконец не впустила ночных гостей.
— Удержу Семка не поддается, — оправдывался перед Иваном Мамаев, не забыв потрепать девичью щечку. — Меня тоже из постели выдернул.
Иван Иванович обитал в особняке с недавнего времени. Поначалу, когда супруга его Серафима в свои сновидческие пределы удалилась учебу продолжать, вернулся молодожен на холостяцкую квартиру. Привычнее ему так было. С недельку примерно все своим чередом шло, но в один прекрасный день в приказ статскому советнику Зорину телеграмму доставили.
«ты что творишь вскл смерти моей хочешь впр артемидор ума сходит тчк домой ступай вскл абызов».
Иван Иванович телеграмму зачел трижды, последний раз даже вслух.
— Серафима Карповна, — расшифровал умный Мамаев, — учуяла, что ее супруг молодой не на месте, отчего тревожится и науке в полной мере не отдается, вот блаженный учитель Артемидор и явился во сне господину Абызову, чтоб он тебя к порядку призвал.
Зорин вздохнул тяжело, отбил ответную депешу: «Будет исполнено» и переехал на Цветочную со всеми вещами.
Семен Аристархович бросился к другу:
— Ванька, с Гелей беда!
— Разберемся, — зевнул Зорин. — Марта, голубушка, прими одежду у господ сыскарей. Мы в кабинете побеседуем.
— Кофею подать?
— Непременно подай. — Мамаев плотоядно улыбнулся. — С коньячком. Семен Аристархович у нас в ажитации пребывает, надобно подлечить.
Горничная сделала книксен, пристроила мужские пальто на вешалке и ушла в кухню. Вскоре в том же направлении протопала еще одна пара женских ножек. Вторая Марта спешила на помощь, лакея они, видимо, решили не будить.
Кабинет у Зорина был основательный, ему под стать. Дубовая полированная мебель, обширный письменный стол с лампой под зеленым абажуром, на стене портрет супруги верхом на крылатом коте. Эльдар Давидович на портрет мельком посмотрел и сесть попытался спиною, чтоб не отвлекаться на грустные мысли.
— С восьми вечера, — сказал Крестовский, — оберег Гелии не отвечает.
— Сняла? — предположил Зорин.
— И я говорю, сняла. — Мамаев насильно усадил Семена в кресло.
— Зачем?
— Ну мало ли, может, чтоб в декольте ее «ять» видно не было. Может, светить перед какими чародеями опасается. Ты знаешь, сколько в Крыжопене этом чародеев? Вот и я не знаю. Иван, ну хоть ты скажи!
— И скажу. — Зорин включил и выключил настольную лампу. — И наверное, Семушка, нечто неприятное тебе.
Включил сызнова и убрал руку.
— Ты, господин Крестовский, сейчас не как начальник себя ведешь, а как обыкновенный ревнивый мужик. И в этой своей ипостаси точно так же все контролировать желаешь. Это плохо. Евангелина Романовна — сыскарь, она в Крыжовень с заданием поехала и исполняет его по своему разумению. Пригляд и контроль ей без надобности. Будь какая нужда в нашем участии, Геля отправила бы призыв, и вся недолга. Дурацких амбиций за ней не замечено, так что недоверие твое ничем не подкреплено, зато обидно.
В дверь легонько постучали, и вошла Марта с подносом, другая горничная придержала створку и помогла с сервировкой. Пока девицы хлопотали, сыскари хранили молчание. Мамаев налил в две рюмки янтарного коньяку, пригубил кофе, изобразил лицом удовольствие, подмигнул Мартам. Девушки удалились, Зорин взял рюмку.
— За наших женщин! И за доверие.
Крестовский тост поддержал, глотнул коньяку, взболтнул остаток, глядя на янтарные блики.
— До утра подождем. Если Геля оберег обратно наденет, значит, все в порядке, если нет…
— Отправишь меня по жиле земляной. — Эльдар подхватил с блюдца кружочек лимона. — А я весь этот Крыжопень по бревнышку размечу. Хотя… Погоди, если Геля не наденет оберег, он будет неактивен и навести не получится.
— Во-от, — протянул Семен, опрокидывая в себя рюмку. — И тогда в Крыжовень отправлюсь я тихим ходом, и через три дня, когда доберусь, от этого Крыжопеня даже пепелища не останется.
— Метки нам надо вводить повсеместно, — сказал Зорин, — чародейские, навроде маяков. Это я не о нынешней ситуации, а на будущее. В каждом уездном городе неплохо бы такую иметь на всякий случай.
— Предположим, сняла, — не слушал друга Крестовский, — предположим, декольте. Восемь вечера. Сейчас у нас час пополуночи. В два гости обычно начинают разъезжаться…
— Геля может остаться обыск учинить.
— Соваться без защиты? На Попович не похоже.
— А вдруг?
— Сыскарики, — перебил друзей притихший было Зорин, — все с Евангелиной Романовной в порядке. Я ее чую.
— Как?
— Оберег она сняла, а артефакт мой для чтения по губам с собою прихватила.
— Перфектно, — обрадовался Мамаев. — Отставить переживать! Если до рассвета приказной «ять» не вернется на девичью шейку, Семен отправит меня десантом на Иванов губочитательный маячок.
— Как-то так, — подтвердил Иван Иванович, — и если уж времени до рассвета у нас много, а спать нам Семен Аристархович все равно не даст, давайте над письмом покойного Блохина поразмыслим. Есть у меня одна забавная идея.
ГЛАВА ШЕСТАЯ,в коей версии приобретают стройность, аресты не производятся, а расклады и обстоятельства меняются
Карта Книга в позиции прошлого говорит о том, что вы владеете всеми необходимыми знаниями и можете на них опираться, в позиции будущего указывает на скорое изучение чего-то нового, а в позиции настоящего — на поступление важной информации. Обретая знания, вы обретаете власть и силу.
Чаепитие в разоренной мещанской гостиной надолго не затянулось. Мальчишка зевал в полный рот, возбуждение отступило, его клонило в сон.
— Ступай, Михаил, — велела Геля, — отдохни.
Вольнонаемный без возражений удалился. Федора тоже отправили в пустующую горницу губешкинской девки, толку от него было немного. На все вопросы чиновной барышни мужик бормотал «не могу знать».