— Муравейник, — объяснил Грогор. — Это один, а там дальше второй. Вообще насекомых много — без хвастовства. Вредители даже есть. Бабочки-капустницы, яблочные тли… Вредителей, правда, трудно доставать. Хотел на картофельном поле развести колорадского жука. Но не добудешь. Уничтожили во всем мире. Только по военным лабораториям и удержался где-нибудь в небольших количествах.
— Зачем вам колорадский жук? — спросил Лех.
— Для естественности… Вот это поле пшерузы. На чистом черноземе, между прочим. А знаете, как делал? Все своими руками. В этой местности почвенного слоя совсем не осталось. Какой раньше был — перемешали со щебенкой, цементом, кирпичом. Поэтому я сначала покрыл котловину смесью из клочьев волнопласта с песком и глиной. Высеял люцерну, три года подряд поливал раствором фосфора, калия, азота, весь урожай скашивал, оставлял тут же. И потом только начал сажать кусты, всякое такое. Сейчас у меня перегноя девять сантиметров.
Они вошли во фруктовый сад. Вишневые деревья были густо покрыты ягодами, ветви яблонь согнулись, и трава под ними была усеяна паданцами.
— Вам нравится? — Грогор обращался только к девушке. — Ешьте, пожалуйста. Вы же видите, что все пропадает, гниет.
— Спасибо. — Ниоль передала яблоко Леху, сорвала другое.
— Вы тоже ешьте… Понимаете, когда человек высадил сад, у него уж во всяком случае есть уверенность, что тот кислород, который он сам потребляет из атмосферы, возмещается растениями, им выращенными. Но главное — что я полностью обеспечен. Если этот компьютер вдруг прекратит обслуживать отель и подвозить продукты, если вся наша технологическая цивилизация вообще даст трещину, я тут прекрасно прокормлюсь.
— А вам кажется, что все треснет? — спросил Лех.
— Ничего не кажется. Просто хочу быть самостоятельным. Вот представьте себе: раньше люди гораздо меньше зависели от природы, чем теперь от технологии. Не вышло с одним, спокойно брались за другое. Предположим, десять тысяч лет назад, в неолите. У кого-то поле не уродило, мог прокормиться охотой; дичи нет — перебивался, собирая дикие плоды, грибы, жуков, лягушек. А теперь?.. Попробуйте в городе хотя одну службу остановить — подачу воды или, скажем, уборку мусора. Через месяц миллионы погибнут, я не говорю, что такое может случиться — система многократно гарантирована. Но все равно противно сознавать, что твое существование подчинено исправности водопровода… А у меня на участке ручей и, кроме того, цистерна закопана.
— Ой, глядите! — Ниоль протянула руку. — Микки-Маус.
Меж космами травы маленький зверек, вытянувшись столбиком, ткал воздух острым носом, затем свернулся в шарик, укатился.
— Мышей много, — сказал Грогор удовлетворенно. — Одно время даже крыс развел. Риккеттиозом от них заразился, еле выгребся… Так о чем мы говорили — о самостоятельности?
Он подвел Ниоль и Леха к алюминиевой трубе, которая, стоя, уходила вверх метров на двадцать. Основание покоилось на кигоновом постаменте, от него в землю шел кабель.
— Во-первых, энергия. Внутри трубы из-за разности температур воздуха сверху и снизу постоянный ветер. Я туда поставил двигатель с генератором. Воду качать, трактор вести — пожалуйста. Причем штука безотказная при любой погоде… Щетки сотрутся, у меня запасных ящик. Подшипник расплавится, найду, чем заменить… Теперь питание. Пшерузной муки, овощей, фруктов участок дает раз в десять больше, чем я могу использовать. Кроме того, оранжерея и пруд, где карпы, а в подвале шампиньонная плантация. Про свиней я уже говорил. К этому прибавить коровье стадо на шесть голов и два десятка овец. Замкнутый цикл. Если меня накрыть колпаком, могу существовать сколько угодно.
Грогор победно посмотрел на Леха.
— А вы бы хотели накрыться колпаком?
Смотритель нахмурился.
— Не знаю… Теперь пойдемте в дом.
Дом оказался двухэтажным, просторным. Грогор рассказал, как изготовлял огнеупорный кирпич, в одиночку клал стены. Он был уже суетливым, то и дело забегал вперед и возвращался. Его неподвижное лицо оживилось, глаза остро поблескивали.
— Вот это синтетическое молоко. Ящики по сто килограммов… Я сначала натаскал продуктов из отеля, а сейчас постепенно заменяю тем, что произвожу сам. Молока примерно года на три, если не жалея лить. — Он взял огромную коробку, легко, как подушку с дивана, переложил с одного штабеля на другой. — Под молоком соевое мясо. Тут в углу окорока, свиные, собственного изготовления. Продукты пока в искусственной таре, но у меня план заменить на такую, которую сам сделал. Понимаете, цель в том, чтобы овладеть всеми производствами. Человека ведь что лишило самостоятельности — разделение труда. А у меня не так. Надо проволоку или напильник — учусь тянуть проволоку, насекать напильник. Гончарное дело уже освоил…
Лех и Ниоль посмотрели на уродливую, кособокую глиняную бочку. В этом углу подвала стоял тяжелый, удушливый запах.
— В чану варю сало для свечей. — Грогор говорил все быстрее. — За чаном прялка. А тот агрегат — ткацкий станок. Вот это тиски — губки сам отливал, а винт нарезал на токарном станке. Верстак пришлось пока сделать пластмассовый, но когда сосны в роще подрастут, распилю на доски…
Смотритель двигался уже с такой скоростью, что было даже трудно уследить за его перемещениями. Он открыл дверь в кирпичной стене — за нею был темный коридор.
— Здесь у меня подземный ход. Наружу. Туда, за щебенку. Он еще не окончен. Собираюсь стену поставить вокруг участка…
— Зачем ход?
— Мало ли что бывает. Всегда приятно знать, что можешь незаметно выйти.
— А стена? Чтобы дикие не приходили?
— Ну да. Которые из канона, сначала наладились было в сад. Но я предупредил, что перестану давать консервы. Тогда они отреклись, потому что консервы-то им удобней.
Из подвала поднялись сразу на второй этаж. Там комнаты были тоже завалены припасами — продукцией огорода и оранжереи. Высились горы гороха, сушеных яблок, изюма. Все было грязным, покрытым пылью, и многое — порченным. Из-под ноги Леха выскочила огромная крыса. Смотритель со звериной быстротой прыгнул за ней, нагнулся, сумел поймать за хвост. Стукнул головой об стену и выкинул в окно. Все это произошло в течение секунды, и он уже стоял возле подоконника, показывал на большой луг, где в одном загоне паслись коровы, а посреди другого волнистой массой лежало овечье стадо.
Почти треть первого этажа занимала кухня, и почти треть кухни — плита, кирпичная, с металлическим покрытием. На нем, однако, возвышалась высокочастотная печь.
— Пока варю на электричестве. Когда будет хворост, удастся плиту иногда протапливать. Зато жестяное корыто естественное — точно как было раньше. Надо только наладить производство мыла, и хозяйка может стирать руками… Тряпка для мытья пола совершенно подлинная, из хлопка.
Он тревожно посмотрел на Ниоль.
— Как вам кухня?
— Ничего… — Девушка сделала неопределенную гримасу. — Никогда, впрочем, не пыталась стирать руками. Наверное, занятно.
Смотритель просиял.
В начале экскурсии хозяйство Грогора просто-таки очаровало Леха. Но постепенно он начал ощущать в самой личности хозяина что-то натужное, даже злое. Было такое чувство, что он даже ждет мировой катастрофы, которая только и дала бы его затее полный смысл и оправдание. Непонятным оставалось лишь, что откуда идет — то ли убежище сформировало характер Грогора, то ли он сам наложил на созданное им индивидуальное царство отпечаток собственного сознания.
Грогор, однако, не замечал настроения гостей. Он повел их в спальню и детскую.
— Смотрите, все приготовлено. Люльки для самых маленьких, кроватки, когда подрастут. Вот здесь лекарства. — Он открыл вместительный шкафище. — Любые. Против каждой болезни.
— А где же дети? — спросил Лех. — Вообще семья.
— Видите ли… — Грогор запнулся. — Собственно, нету. Еще не успел. Но должна быть. Это запланировано.
Странно было видеть его, крепкого, какого-то по-сыромятному выносливого, вдруг смутившимся, словно школьник. Он бросил исподлобья взгляд на Ниоль.
— Я думаю, что тут каждой придется по душе. Обязательно семья и дети. Иначе, что здесь делать одному?
В новой комнате, где стены были скрыты за книжными полками, стояли крупногабаритный телесет, электропианино с компьютерной приставкой, письменный стол, несколько кресел.
— Тут, в общем, вся мировая культура. Если мир погибнет, она останется. Музыка, литература, искусство… В этом ряду классики: Аристотель, Еврипид, Дюма, Достоевский, Шекспир, Байрон там, Сетон-Томпсон. В таком духе. Книги все бумажные, потому что мини я не признаю. Тот проем — художественные альбомы Живопись, скульптура, архитектура — представлены все страны, в главных направлениях. А тут, — смотритель присел на корточки, — видеокассеты. Шестьсот пятьдесят фильмов. Вставляй в сет и смотри. Причем на любой вкус — комедии, историческое. Потрудились как следует на участке, а вечером смотри, слушай музыку. И никого не надо. Людей вообще не надо… Вот это, например, что? — Он вынул кассету в коробочке, затем недоуменно глянул в сторону от Леха. — А где же девушка?
Лех обернулся. Ниоль не было.
Смотритель встал.
— Может, она в детской осталась? Он вышел из комнаты, затем его шаги протопали вверх и вниз по лестнице.
— В доме нету. И в саду тоже.
— Вероятно, пошла спать, — сказал Лех. — Мы за день страшно устали.
— Да? — Грогор растерянно осмотрелся. Оживление сразу покинуло его. Он потускнел, даже как-то съежился. Круги под глазами стали еще виднее. — Значит, ей тут не показалось. Почему? Как вы думаете?
— Ну… Дело в том, что…
— Стараешься-стараешься, и все зря. — С кассетой в руке Грогор присел на стол. Мне же надо семью завести. Что я тут так и буду отшельником?
— И заводите. За чем дело стало?
— Как завести, если ей тут не понравилось? Она ведь ушла.
— Послушайте! — Лех оторопел — Вы же до этого дня вообще не были знакомы.
— Ну и что. Теперь-то познакомились.