— Во сколько?
— Часов в семь.
В семь часов я разговаривал с Имантом из вокзального автомата.
— А не я ли тебе звонил?
— И ты мне звонил?
— У меня даже такое впечатление, что вчера мы с тобой говорили. Что ты собирался приехать в Ригу.
— В Ригу? Что ты имеешь в виду?
— Ты не помнишь, что мы с тобой говорили?
— Когда?
— Вчера вечером.
— Весь вечер я был в гостях, а звонил тебе перед выходом из дома в семь часов.
Имант не из тех, кто станет разыгрывать дурака. Значит, все так и было. Я звонил Иманту, просил приехать, он согласился, а на самом деле он вовсе не говорил со мной и приехать не обещал. Быль и небыль одновременно. Фокусы Раймонда Грота.
— Ладно, Имант, — сказал я устало, — приезжай побыстрее.
— У тебя голос странный. Что-то случилось?
— Все в порядке, — сказал я и повесил трубку.
У кого просить помощи? Да и в чем мне могли помочь, какая беда приключилась? Не было никакой беды. Напротив, интересное происшествие. Но я не верил до конца во все эти чудеса. Подозревал мистификацию, но не мог понять, с какой целью она устроена. С другой стороны, никаких сомнений не было в том, что в пустом доме на улице Вестурес я встретил ту, с которой писан портрет. Я вспоминал ее речь и находил, что она говорит медленней, плавней, чем принято говорить в наше время. Она употребляла много слов, которые звучали для меня архаично. Вместо «плохо» она говорила «дурно», а вместо «необыкновенно» — «необычайно». Иногда ее речь казалась даже несколько громоздкой. Воспроизвести это на бумаге мне не удалось. Когда я потом перечитывал записи наших бесед, понимал с сожалением, как трудно передать то явственное, но одновременно неуловимое, что отличало ее говор от нынешнего…
Так что же? Как мне вести себя? Не хватало совета друзей, но я уже понял, что окружен невидимой стеной и не в силах через нее пробиться. Оставалось ждать. Оставалось ловить мгновения, когда я мог увидеть ее…
— Я вас ждала, — сказала она. — Через час мой поезд.
— Вы уезжаете? — спросил я.
— Да, возвращаюсь в Москву. Куда вы вчера пропали? Я вышла из дома, а вас уже не было.
— Обстоятельства… — пробормотал я. — Право же, не сердитесь, мне трудно все объяснить.
На ней было темное длинное платье, волосы пучком стянуты на затылке. В такой одежде она выглядела немного старше. Бледное серьезное лицо выражало волнение и беспокойство.
— А вы? Скоро ли назад в первопрестольную?
— Через несколько дней.
— Ну что ж, надеюсь, увидимся там. Случайно. На выставке или в концерте…
— Да, да… — ответил я, — впрочем…
— Что? — спросила она немного испуганно.
— Вы правы в том, что случившееся здесь неповторимо.
— Но почему? — спросила она еле слышно.
— Не знаю, что и сказать… Я вас об одном прошу, если случайно в Москве встретимся, не сердитесь, что пройду с независимым видом.
Она поежилась.
— Обстоятельства?
— Да. Но хочу признаться, что встреча с вами для меня немалое… может быть, главное событие в жизни.
Она усмехнулась горько.
— Вы шутите. О каком событии речь, когда в Москве вы собираетесь вовсе не узнавать меня.
— Этот приезд в Ригу… как вам объяснить? Я ведь тоже в некотором роде инкогнито. Я в эти дни вовсе не я.
— Вы говорите загадками.
— Но одно, без сомнения, верно. Я много думал о вас, смотрел на ваш портрет.
— Портрет! А знаться со мной не хотите.
— Только с вами я и хотел бы знаться.
— Я глупости вчера говорила. Предлагала куда-то ехать. Простите меня, я потеряла голову. У вас совершенно другая жизнь. Зачем вам дружба с какой-то курсисткой? Но эта встреча… Все так неожиданно. Сначала я даже вообразила, что вы приехали вслед за мной специально. Все мы полны мечтаний, но жизнь — это совсем другое…
— Вы и представить не можете, как порой жизнь обгоняет любые мечты, — сказал я.
— Мечты… — проговорила она тихо. — Какие уж тут мечты…
Я взял ее за руки, они были холодные от волнения.
— Послушайте, — сказал я, — у меня нет никаких прав разговаривать с вами откровенно. Но поверьте, только самые необычные, фантастические обстоятельства разъединяют нас с вами. Но, впрочем, и они не в силах так сделать, чтобы я перестал думать о вас.
Она подошла к окну.
— Я тоже… тоже всегда буду помнить эти дни…
Молчание.
— Это прощание… — сказал она, — странное прощание, когда и встреча-то не вполне состоялась. Я ничего не понимаю. Впрочем, зачем размышлять. Значит, так угодно судьбе.
— Судьбе… — усмехнулся я.
— Кому же еще? — спросила она.
Раймонду Гроту, хотел сказать я, но тут же подумал, почему бы судьбе не выступить и в таком обличье?
— Ну, мне пора, — проговорила она.
— Одна просьба, — сказал я. — Позвольте мне вас не провожать, а уйти несколько раньше.
— Я и не рассчитывала на такую услугу, — ответила она, — сейчас подъедет извозчик. Да, впрочем, вот он уже подъезжает.
Свеча догорела, и в комнате стало темно, только с улицы пробивался свет фонарей. Я подошел к окну и увидел, что прямо напротив дома, занимая почти всю ширину мостовой, остановился роскошный лимузин.
— Извозчик… — пробормотал я. — Это за вами?
— Я говорила с ним днем. Он заломил целых три гривны. Тут и пешком совсем близко, но у меня тяжелый портплед, я накупила книг, они так дешевы в Риге.
Болела голова. Я пытался разглядеть силуэт человека за рулем машины. Зачем остановился здесь этот автомобиль? Я никогда не видел такой красивой, сверхсовременной машины. Ей кажется, что это извозчик. Кто же из нас видит не так?
— Странный, однако, извозчик, — сказал я неопределенно.
— Да, они не похожи на наших московских. У этого целое ландо. Я видела тут извозчиков с громадными каретами, их нанимают кататься у моря.
— Знаете, — сказал я внезапно, — давайте я все-таки поеду с вами на этом «извозчике».
— Буду очень рада, — ответила она просто.
Отчаянно колотилось сердце. Каждую минуту я ожидал, что комната вдруг опустеет и металлический голос объявит, что «объект удален из сферы внимания». Но этого не случилось.
Я взял ее сумку, и мы вышли из комнаты.
— Хотела проститься с хозяином, — сказала она, — но он, чудак, объявил, что прощаться не любит, ни с кем не прощается, и просил плотнее прикрыть дверь.
Мы спустились по каменным ступеням и подошли к машине. Я еще раз подивился ее сияющим формам. Выскочил водитель и распахнул перед нами дверь.
— Прошу вас, прошу! — бормотал он, неловко кланяясь.
Это был Раймонд Грот.
— Господин Грот? — удивленно сказала она.
— Ах, сударыня! Я решил сделать сюрприз и отвезти вас в своем экипаже. Зачем тратить деньги?
— Но я договорилась с извозчиком.
— Извозчик уже отправлен, он получил свои три гривны.
— Любезно с вашей стороны, — сказала она недоуменно.
— Садитесь, садитесь!
— Позвольте, но чем я обязана?
— Да просто вы мне симпатичны, и все! Могу я отвезти вас к поезду в своем экипаже?
— Отчего же… — Она посмотрела на меня вопросительно.
Я решительно запихнул сумку внутрь машины.
— Хороший у вас экипаж, — сказала она.
— А лошади! Я домчу вас в одно мгновение! — Раймонд Грот засмеялся.
— Я не спешу, до отправления еще целый час.
— В таком случае, поедем медленно.
Машина тронулась. Я напряженно смотрел в окно, мимо проплыл собор Екаба и дома «Три брата». Машина бесшумно и плавно шла к Домской площади. Внезапно я почувствовал, что ее холодная рука легла на мою ладонь.
— У меня к вам просьба. Подарите ту репродукцию, ведь настоящего портрета я, кажется, не увижу.
— Хорошо, — сказал я, — но она не со мной, я оставил ее на улице Эрглю.
— Есть еще время заехать, — сказала она.
Я размышлял недолго.
— Господин Грот, нельзя ли завернуть на улицу Эрглю? Всего на минуту.
— Не было бы ничего проще, — ответил он, — но до отправления поезда осталось десять минут.
— Как! — воскликнула она испуганно и стала рыться в сумочке в поисках часов. — Боже мой, в самом деле! А мне казалось, еще целый час.
— У меня очень точные часы, — сказал Раймонд Грот, — да вот и на соборе, взгляните.
— Да-да, — заговорила она быстро, — ошиблась, теперь бы не опоздать.
— Почему бы вам не поехать завтра? — спросил я внезапно. — Ведь вы свободны несколько дней. О билете я побеспокоюсь.
— Весьма сожалею, — вмешался Раймонд Грот, — госпоже надо ехать. Не хотел ее беспокоить, но получена телеграмма. — Он протянул белый листок бумаги.
Она прочла и задумалась.
— Что-то важное? — спросил я.
— Подруга, та, о которой вам говорила, просит быстрее приехать.
Он может сотворить телеграмму хоть от германского кайзера, подумал я.
— А вот и вокзал, — сказал Раймонд Грот. — Прощайтесь, до отправления поезда осталось немного.
И тут я сказал:
— Придется нам попрощаться с вами, поскольку я тоже намерен поехать в Москву.
— Ваш поезд отправляется с другого перрона, — быстро ответил он.
— Но я поеду этим поездом.
— Увы, ваши поезда отправляются в разное время, — сказал он печально.
Она следила за нашим разговором с недоумением.
— А где же ваш автомат контроля? — спросил я. — Почему он не напоминает про разные тайм-потенциалы?
— Вы заставляете меня напрягаться, — сказал он тихо.
— О чем вы говорите? — спросила она.
— Этот господин и является создателем тех необыкновенных обстоятельств, которые разъединяют нас, — сказал я. — Он пытается нас разлучить.
— Напротив, — возразил он. — Я устроил вам встречу.
— Так и оставьте нас вместе.
— Но это ведь невозможно.
— Сожмите мою руку, — сказал я ей, — крепко держите. Пусть он попробует нас разлучить.
— Да не я, не я, — возразил он. — Время опыта на исходе. Напрасно вы затеяли это, старина, я вовсе не собирался расстраивать вас, но время опыта на исходе. Отпустите-ка лучше руку.