Мужчина медленно спустился со ступенек и подошел ко мне, держа руки в карманах. Неужели я ошибся?! Человек молча постоял около меня, глядя себе под ноги, потом посмотрел мне прямо в глаза и произнес:
— Разве у дяди Кости родился внучатый?
Правильно!
— Иди к вокзалу, — прошептал мужчина, — я тебя догоню, тогда договоримся.
До вокзала было довольно далеко. Мужчина через несколько минут нагнал меня:
— Ну, все в порядке. За тобой хвоста нет, за мной тоже. А то эти сволочи филеры не отлипают. Я только из тюрьмы вышел. Вместе с женой.
— Знаю. — И я рассказал ему всю историю своих мытарств.
— Да, это тебе повезло, что нас выпустили, — сочувственно сказал он, словно лично его освобождение из-за решетки касалось куда меньше, чем меня. — Знаешь, как на море прибой — то накатит вал, то затишье? Вот и оренбургская охранка так — то волна налетов, то затишье. Нынче волне не удалось никого смыть с берега, — засмеялся он. — Нигде ничего не нашли. Теперь постепенно выпускают «за недостаточностью улик». Кое-кого, правда, видимо, вышлют, их арестовывали уже по нескольку раз… Значит, хочешь в Актюбинск? — спросил он без всякого перехода. — Это ты правильно задумал. Там спокойно. Лучше места для отдыха не найдешь. Там есть и наши, небольшая группа большевиков, есть и боевики. Народ все больше не местный, пришлый, деповские рабочие. Хороший народ… Адрес и пароль запомни не записывая. — Он дважды повторил и то и другое. — Иди, не торопясь, к вокзалу, я сейчас пошлю хлопца-связиста, он вне всяких подозрений. Проводит тебя, купит билет, последит, чтобы все было в порядке. Деньги нужны? Ну, бывай! — И он сразу свернул в какой-то проулок.
Посланный вскоре догнал меня, и я благополучно выехал из Оренбурга и так же благополучно прибыл на актюбинский «курорт».
Местные большевики устроили меня на вполне легальную платную квартиру.
— Кушать станете, как и мы кушаем, — доброжелательно сказала хозяйка.
— Хорошо, — сказал сопровождавший меня актюбинец. — Завтра он переедет и отдаст вам паспорт.
— Да живите пока так, — ответила хозяйка. — У нас этого не водится. Вы ведь станете работать?
— А как же. Только погодя.
— Ну вот, тогда и с паспортом устроимся.
Ночевал я у железнодорожника Володи Трясоногова. Вечером у него собрался маленький «консилиум»: совещались, куда меня направить на работу. Решили послать в гарнизон, поработать среди солдат.
— Там есть кто из наших? — поинтересовался я.
— В гарнизоне служит один солдат, питерский рабочий, — ввел меня в курс дела хозяин. — Мы с ним свели знакомство, приглашаем часто то к одному, то к другому из наших в гости. Через него узнаем все гарнизонные новости. Он парень хороший, с правильным настроением, в партию его еще не приняли. Готовим. Командует гарнизоном старый подполковник, ярый охотник и, в общем, неплохой старик. Питерец с ним на охоту часто ходит. Попробуем это использовать…
Поздно засиделись мы в тот вечер с моими новыми товарищами за чашкой чая. Среди нас была и одна девушка — Наташа. Она держала себя хозяйкой, угощала, наливала чай, следила, чтобы не пустовали тарелки.
Утром я перебрался на «свою» квартиру. Добрая хозяйка сразу принялась хлопотать и с места в карьер накормила завтраком. Я рассказал ей, что приехал отдохнуть, а если здесь понравится — останусь на житье, поступлю в депо.
— А откуда ж вы про наши места-то узнали? — поинтересовалась Аграфена Феоктистовна.
— У меня тут брат в солдатах служит.
— Ну, как хорошо-то! Как братец ваш рад-то, наверное! Их по праздникам в город пускают, вы приводите его. Ему, поди, будет приятно.
Так началась моя новая, «курортная» жизнь.
Дня через два меня снова позвали к Володе и познакомили с пришедшим из казарм моим «старшим братом». «Брат» уже успел за эти дни побывать с подполковником на охоте и закинул удочку насчет меня.
— Вот, мол, ваше высокоблагородие, говорю ему, — повествовал солдат, — приехал ко мне братишка младший из Самары, смерть любит поохотиться. Правда, стрелок он пока липовый, но ведь в солдаты и ему придется идти. Если бы вы, ваше высокоблагородие, изволили мне дня на три увольнительную, мы с ним сходили бы на охоту. Правда, нет второго ружья… Это я уже сделал намек, — засмеялся питерец. — У подполковника три ружья: два германских двуствольных и ижевская берданка. Берданку он всегда дает мне, когда с ним еду. А если в хорошем расположении, то и двустволки не жалеет.
— Ну и что он сказал? — заинтересовались мы.
— Подполковник велел мне братишку привести с собой на следующую охоту. Либо, мол, поедем втроем, либо ты, — он кивнул мне, — отправишься вдвоем с ним. Только имей в виду: он человек своенравный, самолюбивый, не особенно разговорчивый. Главное — не стреляй, покуда он не скажет, — этого не терпит. Но как в азарт войдет, когда много дудаков, кричит: «Бей! Бей!» Вот тогда и пали! Да, вот еще: он любит, чтобы его на охоте по имени-отчеству называли, Дмитрием Сергеичем. А тебя зовут Вася. — Солдат снова засмеялся, показав редкие зубы. Поднялся, распрощался и ушел.
Вскоре нареченный «брат» пришел ко мне в гости. Хозяйка не знала, куда его усадить и чем накормить.
— Да какие же вы похожие! — ахала она. — Да какие оба красивые! Да как же вы, милые мои, не женатые? Вот вы оставайтесь оба у нас, я вам невест сосватаю… Ешьте, ешьте, голубчики, — перебивала она себя. — Что ж вы так мало кушаете?
Но питерец явился ко мне, конечно, не для того, чтобы отдать честь кулинарному искусству Аграфены Феоктистовны.
— Завтра Дмитрий Сергеич едет на охоту. Приходи, Вася, в четыре часа утра к воротам казарм и жди, Дмитрий Сергеич выедет на дрожках и захватит тебя с собой. Только помни, — еще раз напутствовал он меня, — не входи в раж, не стреляй без команды.
Еще не было четырех, когда я уселся на лавочку у ворот казарм. Часовой посмотрел на меня, но ничего не сказал: наверное, был предупрежден.
Ждать пришлось довольно долго. Но вот раскрылись ворота, и показался серый в яблоках конь, запряженный в охотничьи дрожки. В дрожках сидел сухощавый, среднего роста, совершенно седой человек. Он был облачен в охотничий костюм. Я до того времени видел такие только на старых картинках, где изображалась барская псовая охота на волков или кабанов. Рядом с дрожками шел «брат». Он поманил меня к себе.
— Вот, Дмитрий Сергеич, это и есть мой братец.
— Хорошо, — кивнул головой подполковник. — Ну, молодой человек, — он кольнул меня своими небольшими, глубоко посаженными, умными глазками, — бери берданку, патронташ. Садись вот сюда, на передок. Тут всегда твой брат сидел и правил конем. Сегодня, на первый случай, править буду я сам. Поехали!
И конь бодро побежал по дороге, которая извилистой пыльно-серой лентой уходила далеко в степь.
Занятные были дрожки, на которых мы ехали: две пары колес соединялись толстой доской; передние колеса, прикрепленные к передку шкворнем, могли свободно поворачиваться. Сзади доска покоилась на паре рессор, а на рессорах красовалось пружинное кресло. В нем восседал подполковник. Ездовой же трясся на голой доске. Передние колеса — маленькие, и поэтому я чувствовал каждую ямку, каждый бугорок. Меня здорово растрясло. «До чего же классовый экипаж, — подумалось мне. — Прямо-таки не дрожки, а действующая модель Российской империи: у барина — рессоры и пружинное сиденье, у батрака — жесткая доска…»
Сначала ехали молча. Потом подполковник принялся меня расспрашивать, откуда я, да почему приехал, знаю ли местную охоту, охотился ли раньше, сопутствовала ли мне на охоте удача. Старик понемногу разговорился, стал как-то проще, человечнее, чем показался вначале. Он с увлечением рассказывал о природе края, о волках и других хищниках, что водятся в приозерных камышах, о пугливых степных гусях — дудаках.
Охота прошла удачно. Усталый, вернулся я к ночи домой, неся трофеи — двух здоровенных дудаков, отданных мне подполковником как мою часть добычи. Но главной удачей было другое — когда мы расставались, старый офицер спросил меня:
— Еще поедешь со мной на охоту?
— Поеду, Дмитрий Сергеич, ежели возьмете. Спасибо.
— Ну и хорошо. Ты мне нравишься, — сказал он с чисто военной прямотой. — Я тогда скажу твоему брату, когда поеду.
Так стала налаживаться моя «дружба» с начальником актюбинского гарнизона. Вскоре в казармах я стал своим человеком. Вместе с «братом» мы присматривались к солдатам, подобрали несколько подходящих парней и начали их обрабатывать. Действовали мы очень и очень осторожно: ведь время было тяжелое, царила страшная столыпинская реакция с виселицами, ссылками, тюрьмами, пытками. Малейшая неосторожность могла погубить и дело и людей.
В Актюбинске до меня дошла трагическая весть о смерти Миши Гузакова. В ночь с 23 на 24 мая его казнили в Уфимской тюрьме… Горе, ненависть, жажда мести не давали мне покоя. Целыми днями я бродил по окрестностям города, не находя себе места.
…Однажды «брат» зашел ко мне и передал, что Дмитрий Сергеевич велел прийти утром к нему в казарму.
— А что такое? По делу, что ли?
Питерец пожал плечами.
— Может, он что-нибудь разнюхал?
— Кто его знает. Но не думаю. Я от конюхов слышал, что подполковник собирает компанию человек в пять-шесть ехать на неделю к Аральскому морю. Там в камышах он хочет поискать тигра. Может, для этого.
Утром пораньше я вскочил с постели и, наскоро умывшись, побежал в казармы. Гарнизон уже бодрствовал. Подполковника я встретил во дворе — он следил за солдатским ученьем. Маленький, подтянутый, стройный, он стоял ко мне спиной и рукой с зажатым в ней конвертом отбивал такт унтер-офицерской команды:
— Ать, два, три-и! Ать, два, три-и-и!..
— Здравия желаю, Дмитрий Сергеич, — сказал я почтительно. — Вы приказывали мне прийти?
Он быстро обернулся:
— А, Вася! Здравствуй! — и протянул руку, впервые — раньше он никогда этого не делал.
Не скрою, я с удовольствием пожал его небольшую, крепкую ладонь: чем-то мне нравился этот старый служака.