— Да, я тебя звал. — И он посмотрел по привычке мне в глаза своими проницательными серыми глазками; почему-то показалось, что посмотрел он как-то по-особенному. — Хочу ехать охотиться на тигров на Арал. Намерен взять тебя с братом и еще человека три местных охотников, из тех, что видели тигров. Как, поедешь? Не струсишь? — он испытующе посверлил меня взглядом.
— Чего ж бояться, Дмитрий Сергеич? Возьмете — поеду. С вами я завсегда…
— Ну, я знал, что ты так скажешь. Молодец!
— А когда ехать?
— Вот в том-то и дело — когда! Намеревался я послезавтра. Значит, сегодня уже надо собирать все, готовиться. А тут это дурацкое отношение из жандармского управления. — Он потряс перед моим носом конвертом и снова взглянул мне в глаза.
Черт возьми, что это?! Опять почудилось в этом взгляде что-то необычное, словно подполковник хотел что-то мне сказать и не решался.
— Эти жандармы вечно что-нибудь выдумывают, выслуживаются. Не люблю их. Вот и теперь, изволь помочь им, оцепить солдатами вокзал вместе с почтовым поездом. И это — сегодня вечером. Понимаешь?
— Да нет, Дмитрий Сергеич, не понимаю, — пожал я плечами.
— Вот то-то и оно! И я не понимаю. Кого-то они ищут, ловят, не то в поезде, не то в самом городе. Ну, да ладно: завтра утром приходи, решим, когда поедем.
Я отправился домой. Едва переступил порог, хозяйка встретила меня еще одной новостью:
— Тут, Вася, был железнодорожник. Фамилия ему, кажись, Трясоногов или Ноготрясов. Очень тебя искал. Может, в депо местечко нашлось?! Он велел тебе сразу идти к какой-то Наташе: мол, ты ее знаешь.
— Да, наверное, в депо, — постарался я подтвердить ее догадку. — Ежели возьмут туда, — останусь, буду жить у вас, Аграфена Феоктистовна. Спасибо, что передали. Схожу, узнаю.
Когда я вошел к Наташе, она радостно вскрикнула:
— Ой, Вася! Наконец-то ты! А мы обыскались прямо. Ты словно сквозь землю провалился!
— У подполковника был.
— Ты Володю не встретил?
— Нет. А что?
— Сегодня утром жандармский ротмистр получил служебную телеграмму: оцепить город и отдельно вокзал до прихода почтового поезда. Ищут бежавшего из Златоустовской тюрьмы важного преступника Мызгина Ивана, он же Волков. Указаны все приметы. Специально предупреждается, что преступник опытен, осторожен и всегда вооружен. Мы подумали, не ты ли это? — Маленькая Наташа пытливо посмотрела на меня снизу вверх.
Так вот какое письмо получил подполковник! Вот ради кого он будет оцеплять вокзал!.. Неужели он действительно хотел меня предупредить?! Я посмотрел на Наташу и, к своему удивлению, неожиданно прочел в ее взгляде надежду, что все это ошибка, что ищут не меня.
— Да, это я, Наташа. — Скрывать было не к чему.
Девушка коротко вздохнула и несколько секунд молчала. Потом снова заговорила своим обычным деловым тоном:
— Володя пошел к твоему брату доставать военную форму. Ты наденешь ее, и мы попробуем отправить тебя с почтовым поездом в Оренбург. Поезд будет в три часа. Володя из казарм прямо придет ко мне. Никуда не уходи, обыски начались по городу.
— Откуда ты знаешь про телеграмму?
— Знаю, — уклончиво ответила Наташа. Потом вдруг порывисто придвинулась ко мне так близко, что я ощутил ее теплое дыхание: — Вася… А ты… ты… Ты кушать, наверное, хочешь? — Она уже смотрела не на меня, а куда-то в сторону…
Что я мог, что я имел право ей ответить?
— Спасибо, Наташенька, не хочу.
Опять в комнате несколько минут было тихо.
— И у тебя вправду есть оружие?
— Да.
— Я и не думала… Страшновато за тебя… нам…
Не знаю, чем кончился бы этот разговор, — я был молод, а Наташа была чудесная девушка, но в этот момент вошел Володя.
Он был очень расстроен: военной формы ему достать не удалось. Значит, на вокзал мне не пройти.
— Придется так, — сказал Володя. — Поезд здесь стоит двадцать минут, меняется паровоз. Отсюда его поведет Смирнов, бывший уфимский машинист. Он наш. Мы проберемся за дальнюю стрелку. Когда паровоз будет проходить контрольный пост, он станет сильно парить. Смирнов тебя подберет и спрячет. Сейчас я пойду обо всем с ним договорюсь. А вы с Наташей марш к стрелке! Наташа, ты ведь дорогу знаешь?
— Знаю.
— Ну, пока не прощаюсь, Василий, я буду на паровозе.
Володя ушел. Спустя полчаса двинулись и мы с Наташей. Шли по городу с особой осторожностью, чтобы не попасть в лапы жандармов. Наташа знала в Актюбинске все ходы и выходы и выбирала наиболее безопасный путь. Мы шагали безлюдным темным пустырем, когда девушка вдруг спросила меня вполголоса:
— А если жандармы на тебя кинутся, ты станешь стрелять?
— Обязательно. А ты, если увидишь, что меня хотят задержать, делай вид, что не имеешь ко мне никакого отношения, просто попутчица.
— Но как же…
— Это мой приказ! — как можно суровее оборвал я. — Хочешь провалить всю организацию?! Все равно здесь ты ничем не поможешь. А если останешься на свободе — сумеешь…
Наташа замолчала, и только звук наших шагов негромко раздавался в ночной тишине.
Наконец последний поворот, и Наташа вывела меня к крайним домикам города. Никаких признаков оцепления. Не успели? Или в последнюю минуту изменили приказ? Выяснить невозможно.
Мы остановились.
— Ну, Наташенька, ты будь здесь. Наблюдай за мной. Что бы ни случилось — не смей приближаться. Обо всем сообщи нашим. Поняла?..
Она молча кивнула. Я взял ее за руку. Она сильно стиснула мою руку своей крепкой ладошкой. Я сделал над собой усилие, круто повернулся и пошагал к путям. На ходу обернулся. Маленькая Наташина фигурка смутно светлела в темноте.
Не доходя стрелки, я прилег в бурьян — показался паровоз, что привел поезд в Актюбинск. Он проскочил стрелку и, устало свистнув, запыхтел в депо. Смирновского паровоза долго не было. Я уже начал волноваться. Быть может, не удалось договориться? Или Володю задержали где-нибудь по дороге?
Но вот вдали послышался свисток, и немного спустя я увидел огненный глаз приближавшегося паровоза…
Сердце мое учащенно билось, кровь стучала в виски. Я подумал: «Если Смирнов меня не возьмет на паровоз, дождусь поезда и вскочу на ступеньку какого-нибудь вагона, а там — будь, что будет!»
Паровоз все ближе… Вот он замедлил ход и, свирепо шумя, весь окутался облаком пара…
Все идет, как надо!
Вскакиваю и бросаюсь к паровозу, прямо в такой горячий на вид пар… С подножки ко мне протягивается рука. Володя басит:
— Давай прыгай! — и втаскивает меня на паровоз.
Машинист и кочегар даже не оборачиваются в нашу сторону. Володя мигом распахнул крышку инструментального ящика, я улегся, крышка захлопнулась, щелкнул замок…
Машинист дал сигнал, ему ответил рожок стрелочника, и паровоз двинулся к составу.
Из моего убежища мне было плохо слышно, что делалось на станции. Долетал смутный шум, говор суетившихся на станции людей, отдельные возбужденные фразы, когда кто-нибудь проходил совсем рядом с паровозом. Видно, на вокзале царила суматоха.
Но вот звонок… Второй… Низкий гудок паровоза… Толчок, лязг — тронулись. Погромыхивая, проходим одну за другой станционные стрелки. Еще гудок… Все быстрее и быстрее веселый перестук колес…
Под этот мерный, ритмичный звук я думал об актюбинских большевиках, спасших меня от охранки, о Володе Трясоногове, о милой Наташе, которую я никогда больше не увижу, о своем нареченном «брате», который — я уверен! — скоро войдет в нашу крепкую семью борцов за дело народа…
И думал я еще об одном человеке — о старом актюбинском подполковнике Дмитрии Сергеевиче. Случайно он сказал мне о письме жандармов или предупредил намеренно? Значит, догадывался, кто я?
Этого я не знаю и до сих пор… Много раз впоследствии я вспоминал седого служаку, но судьба никогда больше меня с ним не сталкивала. Дожил ли он до грозового девятьсот семнадцатого? А если дожил, то на какой стороне баррикад оказался?
В ЛОВУШКЕ
После побега из Актюбинска мне пришлось побывать в ряде городов России. Добрался я даже до Ташкента. Но август 1908 года застал меня снова, на родном Урале.
В начале ноября, когда я работал в Миньяре, партийная организация поручила Ивану Забалуеву и мне размножить на гектографе листовку. Гектограф передал нам Яков Заикин, а работать мы стали в доме Филимона Забалуева — брата Ивана. Перевозила листовки «звездочка» — Ксения Коряченкова — и ее подруги.
Печатание подходило к концу, когда из Уфы приехала Лиза Огурцова. Она привезла мне письмо Уфимского комитета партии.
Нужно сказать, что к этому времени ряды наши сильно поредели. Не без помощи провокаторов многие явки провалились, другие оказались под наблюдением.
В связи с поражением первой русской революции партия выдвинула в качестве главной задачи — длительную работу по воспитанию, организации и сплочению масс пролетариата. По постановлению V областной Уральской партийной конференции боевые дружины ликвидировались, оружие консервировалось в тайных хранилищах в ожидании того дня, когда российский пролетариат снова вступит в открытый бой за власть.
В письме Уфимского комитета партии и содержалось одно из поручений, связанных с ликвидацией боевой организации. Я должен был передать Филимону Забалуеву типографию, что хранилась возле Миньяра, а сам заняться ликвидацией складов оружия. Если оружия окажется немного, нужно было самому привезти его в Уфу. Оттуда мне предстояло отправиться за границу — только теперь должна была состояться поездка, которую готовил Михаил Гузаков и в которую мы собирались вместе с ним… Лиза привезла мне и шифрованные явки, необходимые для этого дальнего путешествия.
Основная часть нашего оружия хранилась в Аше у Пелагеи Ереминой, сестры Гузаковых. 13 ноября я выехал в Ашу. Поезд туда прибывал в двенадцать ночи. Это мне было на руку: ночью легче проскочить незаметно. Но на всякий случай я решил спрыгнуть с поезда на ходу, не доезжая станции, где всегда можно нарваться на полицейских и шпиков.