Михаил Кадомцев помог нашей дружине «встать на ноги» и вернулся в Уфу.
Итак, дружина родилась. Она не должна была бездействовать ни одного дня. Прежде всего — обзавестись оружием. Сначала мы провели несколько относительно легких и не очень рискованных предприятий — вроде как первые «спевки»: как-то темной ночью обезоружили поодиночке двух стражников, в другой раз из конторы лесоустроителя «одолжили» в его отсутствие четыре револьвера, отличную подзорную трубу и… старинное китайское ружье. Ружье было, правда, настолько тяжелым, что стрелять из него можно было только вдвоем и к тому же с подставки, но при нашем оружейном голоде и оно могло сослужить службу революции.
Теперь мы сочли себя на первый случай достаточно вооруженными. А главное — удачи вселили в нас веру в свои силы. И мы решили предпринять более серьезную операцию.
После разгрома декабрьского восстания в Москве царское правительство стало лихорадочно усиливать полицию. Полицейские участки на местах, особенно в рабочих районах, получили подкрепление. Одновременно министерство внутренних дел решило вместо устаревших револьверов снабдить полицейских новейшим автоматическим оружием. И вот партия иностранных пистолетов прибыла в Сим. Но, видимо, приказа раздать эти пистолеты еще не поступало. Держать оружие в частном доме, где они жили, стражники не решились — опасались рабочих. И полиция пустилась на хитрость: спрятала ящики с пистолетами в Симском ремесленном училище. Кому, дескать, придет в голову, что власти могут держать оружие в таком месте? А на черносотенную администрацию училища полиция надеялась.
Однако охранка предполагала, а дружинники располагали.
Полицейский фокус не укрылся от глаз нашей разведки — пятнадцатилетнего Пети Гузакова и Василия Лаптева, учеников ремесленного училища. Петя сообщил об этом брату, нашему начальнику. Михаил срочно связался с руководством Уфимской боевой организации и попросил разрешения на «экс». Штаб разрешил, но поставил непременное условие: жертв не должно быть ни с той, ни с другой стороны — нельзя восстанавливать против боевиков население.
Продумать план операции надо было тщательно, но быстро, — в любую минуту пистолеты могли раздать стражникам или перевезти в другое место — тогда их поминай как звали.
Мы втроем — Миша Гузаков, Валя Теплов и я — собрались в квартире Теплова. Валентин вытащил из-за шкафа рулон бумаги и расстелил его на столе — это оказался вычерченный им самим план училища. План сразу придал нашему совещанию вид заправского военного совета.
— Ну вот, ребята, — заговорил Михаил, придерживая обеими руками края норовившей свернуться бумаги, — пожалуй, сразу видать, как надо действовать…
И он изложил свой план операции.
План Михаила мы приняли, подробно обговорили все, распределили обязанности.
— Ты, Ванюшка, — распорядился Миша, — достань лошадь с тарантасом у своего дядьки. Скажи: хочу, мол, с утра пораньше за дровами ехать. Тебе, Валька, надо договориться с Курчатовым, чтобы оружие хранить на пасеке. И каждый из нас условится с двумя-тремя ребятами. Давайте решим, кого взять на дело.
— Обязательно Петьку, твоего братишку, — он хоть и мальчуган, а взрослого стоит, — предложил я. — И Лаптева Василия.
— Верно, — поддержал Валентин. — И еще Митю Кузнецова, Алешу Чевардина, Ваню Ширшова.
— Согласен, — кивнул сотник и назвал еще Сашу Киселева и Гаврюшу Леонова.
Так составилась наша десятка.
— Да, еще не забыть, — спохватился Михаил. — Ведь нас тут каждая собака не то что в лицо, — наверно, по по походке знает.
— Загримироваться! — с горячностью предложил я. — Как на спектакле. Я и грим достану, и…
— Не годится! — отрезал Михаил.
— Почему не годится?! — Я даже обиделся. — Можно так накраситься — родной папанька не узнает.
— Можно-то можно, — возразил Миша, — да ведь как ты в случае чего в село кинешься? С намазанной-то рожей! А?..
Н-да!.. Об этом я и не подумал! Но сдаваться все-таки не хотелось:
— Ну-у, если провал… А зачем о нем думать?
— Предусмотреть все нужно заранее, в том числе и неудачу, — немного менторски проговорил сотник. — Да ведь и при удаче, как ты в свой же дом крашеный явишься?
Пришлось сложить оружие.
— Как же быть?
Миша почему-то придвинулся к нам и сказал шепотом:
— Надо сделать черные маски.
Маски? Это здорово!
— И бороды из мочала! — осенило меня.
— Вот бороды — это ты правильно, — согласился и Михаил. — И, ребята, вот еще что: оружие повезем на пасеку мы втроем. Кроме нас, ни одна душа не должна об этом знать. Конспирация прежде всего. Поэтому сразу после «экса» всех боевиков распустить по домам.
На следующий вечер всем нам, участникам операции, предстояло встретиться, проверить все в последний раз.
За поселком, около вершника, начинался огромный сосновый бор. Он подходил почти к самому берегу речки Сим, к красивому обрыву, откуда открывалась чарующая даль с причудливыми очертаниями Уральских гор. Это было любимое место симской молодежи. Здесь вечерами собирались девушки и парни, жгли костры, пели песни, танцевали. Тут на вечерках началась не одна любовь… Вот здеь-тос, среди шумной и веселой молодежи, мы и решили встретиться. Идея эта была удачной еще и потому, что тем самым мы отвлекали от себя подозрение.
Нам удалось незаметно побеседовать друг с другом. Все как будто было в порядке. Поздно разошлись мы с вечерки. Кое-кто уходил с девушкой и, увы, не только в целях конспирации, — ведь было нам по девятнадцать-двадцать…
А к двум часам ночи, обмотав подковы коня тряпками, я подъехал к училищу. Ночь была темная, про такую говорят — хоть глаз выколи. Михаил уже стоял на углу. Через несколько минут собрались и остальные. Поселок молчал, погруженный в глубокий сон, — так беспробудно может спать только до смерти уставший пролетарский городок.
— Лошадь с телегой во двор! — скомандовал вполголоса Михаил.
Я тихонько «перебазировал» дядиного «рысака». Михаил и Теплов обошли вокруг училища. Стояла полнейшая тишина. Даже ветерок не шелестел листьями, словно вместе с нами замер в напряженном ожидании.
Вот вернулись Михаил и Валентин.
— Все спокойно. Можно начинать! По местам! — отдал приказ сотник.
Александр Киселев остался у нашего транспорта. Валя Теплов и Алеша Чевардин перелезли через заборчик и заняли свой пост у входа на кухню. Все остальные двинулись к главному подъезду. Петя Гузаков вставил в замочную скважину ключ — он сам вместе с Лаптевым сделал его в училище по слепку. Дверь почти беззвучно открылась. Мы вошли в прихожую и прихлопнули за собой дверь.
Ваня Ширшов остался часовым в прихожей, а остальные с великими предосторожностями отворили дверь в мастерскую. Замерли.
Тишина. Только с замысловатыми переливами похрапывал на всю мастерскую сторож. Кто-то хихикнул, но тут же замолчал, получив увесистого тумака в бок. Лаптев и Леонов, ступая на цыпочках, пошли вперед — их задачей было занять парадный ход директорской квартиры. Мы немного задержались, прислушиваясь. Все в порядке. Теперь дело за Петром Гузаковым и Митей Кузнецовым: один из них должен был навалиться на сторожа и скрутить ему руки, другой — закрыть лицо, заткнуть рот и завязать концы тряпки на затылке. В таком положении человек не в силах ни крикнуть, ни вытолкать кляп языком. А дышать может через нос.
В мастерской что-то завозилось, зашумело, заохало. Эх, черт возьми, не удалось, видно, ребятам сразу справиться со сторожем! И вдруг из-за станков раздался звонкий мальчишеский вскрик:
— Тятя! Это что за ряженые?
Михаил, чертыхнувшись, рванулся на голос. Я за ним. Мы схватили парнишку, заткнули ему рот обтирочными концами и, разорвав служившую одеялом тряпку, связали руки и ноги.
— Лежи смирно! — прошептал я. — А то застрелим!..
После оказалось, что этот неприятный сюрприз преподнес нам младший сын сторожа, мальчуган лет двенадцати-тринадцати, он иногда ночевал с отцом в мастерской.
Сам сторож не доставил хлопот — он лежал, полумертвый от страха.
В это время из квартиры директора донеслось шлепанье шагов. В мастерской неожиданно стало светлее: выходившее во двор окно директорской квартиры осветилось электричеством. Неужели услыхали крик?
— Выносите ящики! — приказал Михаил.
Петя и Митя вытащили из инструментальной ящик и понесли его на улицу.
— Ванюшка, — сказал мне Миша, — посмотри, что там делается в директорском парадном. А я побуду здесь.
Я побежал к Леонову и Лаптеву: ведь с минуты на минуту мог выскочить вооруженный черносотенец-директор. Ребята стояли наготове. Но никто так и не вышел. Только из квартиры мужской голос крикнул:
— Иван, что вы делаете?
Вскоре свет в директорском окне погас. Я пошел проверить, что делается на кухне. Теплов и Чевардин сидели около спокойно лежавшей прислуги. Ее даже не пришлось вязать: ей только пригрозили револьвером и приказали лечь вниз лицом на постель и укрыться с головой одеялом.
Вот оба ящика с полицейским вооружением перекочевали в наш тарантас. Можно было кончать.
— Найди доски какие-нибудь и подопри обе двери в директорскую квартиру. И снимай всех с постов. Потом — к выходу!
Так и сделали. Во дворе валялось столько досок и жердей, что их хватило бы подпереть все двери в доме.
— Ну, товарищи, по домам. Не попадайтесь на улице никому на глаза. И — спать.
Боевики разошлись. А мы втроем взобрались в тарантас. Я дернул вожжи, и подковы нашего гнедого мягко зашлепали по немощеной улице. Мы везли оружие на подпольный склад Симской боевой дружины.
Наша первая крупная операция закончилась.
ЗА ДИНАМИТОМ
К лету 1906 года настроение рабочих южноуральских заводов стало очень накаленным. Озлобление и ненависть к самодержавию и его слугам доходило до «красной черты». Даже те рабочие, что совсем недавно были далеки от революционных мыслей, а тем более действий, готовы были примкнуть к восстанию. Вести об удачных предприятиях боевых дружин быстро распространялись по заводам и вызывали открытый восторг. Полицейские боялись показываться в рабочих поселках поодиночке. Словом, рабочая масса представляла собою такой горючий материал, который готов был вспыхнуть от первой искры. И все острее чувствовалась нехватка оружия. Партия сумела вооружить главным образом боевиков, а остальные партийцы и особенно беспартийная революционно настроенная рабочая масса вынуждены были довольствоваться случайными «приобретениями», и на одного счастливца, обзаведшегося браунингом или «бульдогом», приходились сотни безоружных. Экспроприации и закупки за границей не в силах, конечно, были полностью утолить оружейный голод. И руководство боевой организации решило наладить производство самодельных бризантных бомб. Они в какой-то мере заменили бы отсутствовавшие пулеметы и пушки. А это было необходимо, опыт декабрьского восстания в Москве показал, что правительство, не задумываясь, пускает в ход против охотничьих ружей и старых револьверов рабочих артиллерию.